Поднял руку, посмотрел, пошевелил пальцами. У меня рука была шире, пальцы короче и толще. У Коли Шестакова рука тонкая, пальцы длинные, музыкальные. На подушечках — гитарные мозоли. Значит он играл на гитаре.

«Настоящий Коля Шестаков умер? Или очнулся там, в больнице? В теле старика?», — подумал я. Мысль была настолько чудовищной, что я отогнал ее.

— А вещи мои где? — спросил медсестру.

Не думал, что услышит, она склонилась над стонущим человеком. Но услышала.

— В тумбочке вещмешок. Там все, что было при вас, — ответила она. — Комсомольский билет, смена белья, письма какие-то. Может еще что есть. Как сможете вставать, сами посмотрите.

И пошла дальше, останавливаясь то у одной кровати, то у другой.

Кроватей в этом зале, похожем на актовый, было много. Стоны и крики сливались в общий гул. Не осознавая этого, я вдруг стал напевать:

— Вьется в тесной печурке огонь, на поленьях смола как слеза, и поет мне в землянке гармонь про улыбку твою и глаза. Про тебя мне шептали кусты в белоснежных полях под Москвой. Я хочу чтобы слышала ты, как тоскует мой голос живой…

Не сразу сообразил, что вокруг стихли стоны, что рядом всхлипывает молоденькая медсестра.

— Хорошо поешь! — это сказал человек в форме, в фуражке и с планшетом на боку. Рядом с ним стоял врач, тоже с кругами усталости под глазами. Я и не заметил, как они подошли ко мне.

— Доктор, — обратился военный к высокому врачу в очках и белом колпаке, со стетоскопом на шее, — что с бойцом?

— Сильная степень близорукости, непонятно как его вообще в армию взяли. А с учетом контузии можно прогнозировать дальнейшее ухудшение зрения. К строевой службе не годен.

— А к нестроевой? — тут же задал вопрос человек в форме.

— К нестроевой, товарищ старший политрук, на усмотрение комиссии, — ответил врач и продолжил обход.

— Я — старший политрук Корзунов, но ты можешь называть меня просто — Виктор Борисович, — представился человек в форме и открыл планшет. — Смотрю, у тебя здесь первый курс консерватории по классу струнных инструментов. А до этого что? Музыкальная школа? — я кивнул в ответ, он хмыкнул, перевернул лист, закрыл планшет. — Давай выздоравливай быстрее, думаю, найду тебе место в красной армии.

Он пошел, было, прочь, но остановился, оглянулся и сказал:

— Хорошая песня. Очень хорошая. Правильная. Никогда раньше не слышал.

Политрук, было, пошел дальше, но тут же вытянулся по стойке смирно и, приложив руку к фуражке. Он попытался крикнуть, но голос сорвался в середине фразы:

— Здравствуйте, товарищ генерал!

И тут же кто-то рядом произнес:

— Товарищ Рокоссовский, вы же под следствием? Как вы тут?..