Не надо быть дварфом, чтобы ожидать: золото расплавится и потечёт.

Вместо этого табличка начала съёживаться, как фольга. Медленно, нехотя, будто невидимые пальцы сминали её с краёв к середине. По мягкому металлу пошли складки. Они вставали рёбрами, ломались, пересекались, углублялись. Некоторые линии возникали прямо на глазах, как трещины на льду, только льдом было золото, а холод заменял жар богов.

Жрец подхватил табличку щипцами и опустил в воду.

Шипение вышло такое, что несколько воинов одновременно машинально повели плечами, будто стряхивая щит со спины, наполнив зал тихим металлическим позвякиванием украшений в бородах.

Когда табличку вынули, она больше не была гладкой. Пожёванная огнём, смятая, покрытая складками и трещинами, она выглядела как маленькое поле битвы, на котором сражались руны.

Будучи гравёром, я удостоился чести взглянуть первым.

На ней, к моему потрясению, чётко читались знаки. Не все. Некоторые были кривыми, некоторые оборванными, некоторые складывались так, будто бог писал в темноте и очень торопился. Но это были руны. И они даже собирались в слова.

С ошибками.

Впрочем, учитывая, что слова буквально сложились из складок на золоте, придираться было бы мелочно. Даже по человеческим меркам. А уж по дварфийским я сейчас наблюдал чудо такой силы, что мне следовало немедленно задуматься о том, не следует ли мне что-то сделать и для богов, а также о цене молчаливых бдений перед их треножниками. Ну, или о том, не слишком ли много я сегодня пил.

– Его... один... три... – пробормотал я.

Сотники уставились на меня так, будто я сейчас должен был развернуть перед ними готовый план кампании, смету, график работ и список ответственных. А вместо этого залаял.

Я снова посмотрел на табличку.

Руны упрямо не становились понятнее. Более того, одна из них подозрительно напоминала ошибочно вырезанный знак, который ученик обычно прячет под декоративной завитушкой.

Видя наши затруднения, к нам подошёл жрец-толкователь. Он не стал выхватывать табличку. Только почтительно наклонился, дождался, пока ему позволят взглянуть, и долго смотрел на складки золота. Потом провёл пальцем над одной линией, не касаясь металла, потом над другой.

– Не «его», – сказал он наконец. – «Тот». Здесь не имя. Указание.

Сотники переглянулись.

Жрец снова всмотрелся в табличку. Его борода чуть шевелилась, будто он беззвучно перебирал варианты. Потом он выпрямился и провозгласил так, чтобы слышали все три десятка воинов:

– Третьим будет тот, кто сам на третьего укажет.

Повисла тишина.

Вот так у дварфов и работали пророчества. Людям бы, наверное, стало досадно. Где имя? Где место? Где дата? Где нормальный ответ, в конце концов?