Я немного отдышался, взял свою кирку с пояса и встал, опираясь на неё. И постарался найти своих. Но, как назло, вокруг были только чужие. Как-то так оказалось, что я очутился в битве почти сразу. Я отступал назад и смотрел по сторонам, высматривая Грима. И каждый раз дварфы вокруг будто делали то же самое. Я ничего не успевал рассмотреть.

А потом меня что-то страшно ударило по шлему.

Это было почти так же сильно, как тогда, когда Скьель перестал быть Скьелем и стал мной. Я покатился по земле, рыча от боли и схватившись ладонью за шлем. По брови и виску потекла кровь. Дождавшись, когда боль перестанет быть такой острой, я встал на ноги. Кирка болталась на запястной петле, поэтому я привычно перехватил её за рукоять.

И увидел рядом чёрно-бронзовую стену.

Я едва успел вскинуть щит, как в него ударило сразу два копья. Меня отбросило назад. Держаться на ногах было странно неловко, будто земля под ними качалась, как та идиотская лодка. Но упасть мне не дало что-то позади. Что-то ругающееся, толкающееся и... вонючее.

Старый клей.

Гнилая грибнина.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как клеевар рядом со мной вскрикнул, когда наконечник пробил ему плечо. Не упал. Только зарычал и навалился сильнее.

Я оскалился, совсем как Торв, и поднял щит повыше, отводя кирку для удара. Иногда то, что тебе действительно больше всего нужно в жизни, может выглядеть и пахнуть не самым лучшим образом.

Происходящее сливалось в отдельные сцены. Вот я отбиваю копьё, шагаю мимо него и всаживаю клюв своей кирки сбоку в бронзовый шлем. Я знаю, там тонкое место. Кирка застревает намертво, и меня охватывает ужасная злость. Она прокатывается по мне, как будто по венам пропустили кипяток или кислоту. А я, будто смотря на это со стороны, удивляюсь, потому что эта ярость раскалывает холодный ужас, который заморозил мне всё внутри и который я как будто перестал замечать, как боль в ноге, голове и спине. И только теперь понял, как же от него было больно внутри.

Другой отрывок о том, как Берн где-то справа кричал. Я даже видел его красный каменный глаз между шлемами. Он махал копьём, собирая вокруг себя тех, кто ещё слышал.

Наверное, так всегда и бывает. Нет одного красивого мгновения, когда кто-то поднимает белый флаг и говорит: всё, теперь мы проиграли. И все такие: ладно. И перестают бить друг друга. Просто сначала ты держишь щит. Потом делаешь шаг назад, чтобы не дать себе пробить горло. Потом ещё один, потому что сосед упал. Потом понимаешь, что все вокруг тоже делают шаг назад. И ещё.

Все вместе.