— Я обязательно сделаю все как надо, обещаю, — и снова толкается в меня, выбивая всхлип, перемешанный со слезами. — Но в следующий раз.
Волнами и импульсами наслаждение опускается вниз и возвращается обратно вверх. Меня трясет, эмоции от этой близости, такой нужной, давно забытой, накрывают с головой, лишая кислорода.
А может, кислорода лишает поцелуй Карима, который забирает последние его крохи и не дает отстраниться, размазывает слюну и толкается еще и еще.
Меня скручивает, я впиваюсь ногтями в плечи Карима, стону ему в рот, вновь и вновь повторяя его имя.
Карим кончает бурно и быстро, даже не потрудившись выйти.
Он хрипит мне в висок, распадается на части под моими руками, и я вспоминаю, что это у него тоже впервые за эти годы. Что и он нес на себе этот груз столько лет.
Карим берет мое лицо в свои руки и рассматривает его, будто вновь знакомясь:
— Привет, — говорит тихо и вымученно улыбается.
Я боялась, что он оттолкнет меня. Что выкинет из своей жизни.
Но Карим сгребает меня в медвежьи объятия и вжимает в свою грудь с такой силой, что выбивает из легких воздух. Будто хочет погрузить меня внутрь себя и носить везде и всюду с собой.
— Прости меня, Карим, — шепчу я, не в силах поднять глаза.
— И ты прости меня, Асият, — шепчет в ответ мне в висок.
Я обхватываю его за талию и зажмуриваюсь, потому что понимаю: нет. Не выгонит. Будет злиться, ругать, проклинать. Но не оставит больше. Никогда.
И я снова позорно реву на его плече.
Карим подхватывает меня на руки и уносит в душ. Включает горячую воду и выдавливает на руки гель для душа. Моет мне шею, руки, грудь. Все-все мои шрамы он обводит пальцами, вдавливает их в кожу, будто пытается стереть, но это так не работает.
Когда он натыкается на шрам от кесарева, его взгляд поднимается и встречается с моим.
Да, шрам некрасивый. Уродливый. Шили меня впопыхах и будто бы неумело. Сейчас шьют гораздо красивее. Возможно, это потому, что поступила я экстренно. Или потому, что за операцию никто никому не заплатил, вот со мной и обращались не очень. А может, думали, что я не жилец.
Поджимаю губы и опускаю взгляд.
Поднимаю руки, инстинктивно пытаясь закрыться от своего бывшего мужа.
— Нет, — твердо говорит он и просит мягче: — Не прячься от меня. Пожалуйста.
Он продолжает мыть меня, становясь на колени и водя умелыми пальцами меж моих ног, а после поднимается:
— Для меня ты самая красивая, — запускает руку в мои короткие волосы. — Всегда была. Даже на вот такую — практически прозрачную — колом встает, стоит только увидеть. Ни на кого не стоял за эти годы. Веришь?