Медленно киваю. Что ж, желание отца я услышал.
Стоп.
— О каком «дурном» идет речь, отец? — голос садится, дым словно застревает в горле.
Он поднимает на меня взгляд и слегка тянет вверх уголки губ, явно довольный моей реакцией.
— Мне кажется, Карим, ты плохо знаешь наших женщин. За кротостью и покорностью стоит такой огонь, что порой не потушить сотней брандспойтов. Не анализируй. Просто шли нахер свою шлюху, мойся и поезжай домой. Через год я хочу нянчить своего внука.
Сурово. Твердо. И без какой-либо возможности оспорить.
И я еду домой. К своей жене.
Асият нахожу в спальне. Она спит в ворохе из одеял и в той же одежде, в которой была утром. Хмурюсь. Не нравится мне это все.
Иду на кухню, где прислуга готовит ужин.
— Фатима!
— Господин… — она кланяется.
— Асият сегодня обедала?
— Госпожа провела весь день в спальне. Я предлагала ей обед и ужин, но она отказалась сославшись на то, что будет спать.
— И что же, она даже на улицу не выходила?
— Нет, господин.
Возвращаюсь в спальню. Нависаю над своей женой.
Неужели я все-таки перегнул и сломал ее?
Ася сильнее, чем кажется, и успела доказать мне это не единожды.
Футболка съехала и теперь оголяет плечо и часть груди. Пухлые губы Аси еще пухлее во время сна. Она обнимает живот руками и хмурится во сне.
Делать детей, значит?
Ладно, Асият, будем делать.
Глава 13
Ася
Мне снова снится ребенок. Мы лежим с ним роддоме.
— Асият, пора в процедурную! — командует медсестра, появившаяся в дверях.
— Сейчас, — отзываюсь я и встаю. — Только переложу сына.
— Не стоит. Хочешь, я подержу? — протягивает ко мне руки.
Я знаю, что нельзя отдавать ей ребенка.
Знаю, что больше не увижу его.
Знаю, что за этим последует черная непроглядная пучина боли.
Но все равно отдаю своего сына ей, а сама ухожу.
Когда я возвращаюсь, палата пуста. В ней нет ни одного напоминания о том, что тут кто-то был. Стерильная чистота и пустота.
С тихим вскриком резко сажусь на кровати и хватаюсь за живот. К горлу тут же подкатывает тошнота, я бегу в ванную, где склоняюсь над унитазом.
Желудок пустой, поэтому пара спазмов — и все. Плетусь под душ.
Я должна быть сильной. Не ради себя, так ради малыша. Аллах, надеюсь, внутри меня растет девочка и тот сон дурной не повторится.
Вчера я дала себе день на страдания, поставила эмоции на паузу. Не знаю, что подумал обо всем этом Карим. Вполне возможно, даже не заметил ничего.
Сушу волосы, собираю их в низкий пучок. Надеваю одно из своих платьев в пол, подкрашиваюсь.
Из зеркала смотрит обычная я, просто с пустыми, безжизненными глазами. Насилу улыбаюсь.
Никто не должен знать, что внутри меня. Ни одна душа не должна догадаться, как меня корежит изнутри от боли из-за предательства.