Зря это все. В какой-то момент мне даже кажется, что Карим ударит меня, но он только склоняет набок голову:
— Уверена в этом?
— Мой муж посадил меня на цепь, — поднимаю руку и звеню браслетом, — а я не хочу сидеть на цепи и носить это подтверждение своей принадлежности.
Взгляд Карима загорается злостью. Он сжимает мои волосы на грани боли, и я машинально опускаю руки на живот, закрываясь, но муж не видит этого. Он кладет ладонь мне на щеку в практически нежном жесте.
— Ты принадлежишь мне, Асенька, — его голос обманчиво-нежен. — Если я захочу, будешь ходить обвешанная брюликами с ног до головы.
— Сними его. Мне некомфортно.
— Потерпишь, — хмыкает довольно. — Сниму после юбилея отца.
— Ненавижу тебя, — горячо повторяю ему в лицо.
Карим грубо проводит большим пальцем по моей нижней губе, оттягивая ее. Сам облизывается, как голодный зверь.
— Какая ты, оказывается, непослушная, — опускает руку на мое горло и слегка сжимает его. — Голос показать решила? Вспомнила, что он у тебя есть? У меня имеется один способ, как можно лишить тебя его. Не заставляй меня показывать о чем я говорю.
Рывком поднимает меня, толкает к стене и как безумец нападает на мои губы, сминая их.
Глава 7
Карим
— Расскажи, куда обычно она ездит.
Раньше меня это не интересовало.
Ну есть жена и есть. Тихая и кроткая. Сидит себе дома, ждет молча, не выказывая недовольства.
Но теперь, стоило только Асе заикнуться о разводе и сделать намек на других мужчин, моя кровь закипела, забурлила.
Дрянная девчонка, поднимает мне давление, играется с фантазией и дергает тигра за усы, будто это не один из самых страшных и сильных зверей, а обычное насекомое.
Особо раздражает в этом то, что я не могу ничего сделать, чтобы она перестала играть на моих нервах.
Но что еще хуже — где-то в глубине души я не хочу этого. Впервые за два года брака меня бомбит от жены. Топит, душит.
Ночами я притягиваю ее, сопротивляющуюся, к себе. Подавляю, принуждаю. Заламываю ей руки и прижимаю так сильно, как только могу. Она кричит, что ненавидит меня, а меня топит и топит Необузданной страстью. Хочется опрокинуть ее на спину и засунуть глубоко в глотку свой член, чтобы она замолчала.
А потом всю ночь, когда Ася уже засыпает, я держу ее в своих удушающих объятиях с маниакальным страхом — вдруг усну, а она исчезнет. И хотя я разумный человек и головой понимаю, что она никуда не денется, будет рядом со мной, что бы ни случилось, но глаз сомкнуть не могу.
Которую ночь я провожу так.
А днем функционирую на автопилоте. В обед сплю на неудобном диване в кабинете, мечтая о том, как вернусь домой и затрахаю до смерти свою жену. За то, что доводит меня до этих мыслей. За то, что меняется.