Сглатываю ком:
— Максим, ты не будешь отцом моего ребенка, — произношу твердо. — У него другой отец.
— Отец, от которого ты сбежала, — парирует мужчина. — И — Сергей.
Замолкаем, потому что это первый раз, когда у обоих сдали нервы.
— Ася… хм, Лина, пойми. У людей в крови судачить. Они будут расспрашивать, интересоваться, засовывать свой нос в чужую жизнь. У тебя не получится объяснить им, кто этот мужик, который ходит к тебе. А я буду ходить, понимаешь? Потому что ты не вывезешь сама. Да и посмотри на это с другой стороны — жить в одной квартире элементарно будет дешевле.
Умом я понимаю, что так будет лучше, но решиться сложно, это все-таки неестественно.
— Хорошо, — просто отвечаю, сдаваясь. Потому что Максим прав.
Мы задерживаемся в городе на пару дней, я делаю скрининг, в поликлинике объясняю, что якобы пропустила его. Теперь уже другой врач говорит мне, что будет девочка. И я вижу в этом хороший знак. Значит, сны про потерю сына всего лишь плод моей больной фантазии. У меня родится девочка, и с ней ничего плохого не случится.
Я собираю заново все нужные анализы, уже под новой фамилией, и мы едем дальше.
И снова — автобус, автомобиль.
Куда-то вперед. В неизвестность и новый город, который, возможно, не примет нас. Или не исключено, что станет тем самым домом, где я найду счастье.
Спустя какое-то время
Городок, в котором мы остановились, небольшой, но чистый и уютный.
Максим снял для нас двухкомнатную квартиру. За эти несколько месяцев я уже привыкла к мужчине и перестала обращать внимание на то, что в моем доме чужак.
У нас достаточно хорошие отношения. Я по-прежнему держу дистанцию, но он, надо отдать ему должное, даже не пытается перейти границы дозволенного. Относится ко мне с уважением, заботится.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает меня и подходит к окну.
— Чувствую себя, как и полагается на восьмом месяце беременности: поясница болит, изжога замучала и постоянно хочется где-нибудь присесть, — отвечаю устало.
Я стала совсем неповоротливой, хотя мне ходить еще пару недель до срока. Уже представляю, какие тяжелые будут эти несколько недель.
Максим не оборачивается ко мне. Немного отодвигает занавеску и выглядывает на улицу.
Мне не нравится это. Чувствую, будто его тревожит что-то.
— Что-то произошло? — спрашиваю настороженно.
— Не знаю, — отвечает Максим, и я слышу в его голосе тревогу.
Поднимаюсь и подхожу к окну, выглядываю на улицу, но не вижу там ничего, кроме ежедневной картины: дети гуляют на площадке, бабушка сидят на лавочке, курьер несет пиццу.
— Внутри будто чуйка какая-то, понимаешь? — спрашивает Максим, не отрываясь от улицы.— Мне кажется, что вот-вот нас найдут.