Пётр зло сплюнул, но руку в карман запустил и вытащил фигурку. Это была костяная поделка в форме человечка, но с маленькими чёрными камушками в глазницах.

— Да выиграл я её, — буркнул Пётр. — В карты.

— Где, братец? — без нажима спросил я.

— Да здесь же, в Чите, позавчерась. В питейном доме.

— А не подскажешь, у кого?

— Да чтоб я вспомнил, ага. Я сперва выигрывал, а потом этот… ну, который фигурку поставил, он меня угостить предложил. За хорошую игру, говорит. Ну, я выпил, а дальше… как в тумане. Ядрёное пойло, видать, заказал.

Терентьев перевёл взгляд с Петра на меня, но вмешиваться дальше в разговор не стал. Заложил большие пальцы за ремень и слушал.

— Кто угощал-то? — продолжал я. — Из наших, из казаков?

— Говорю же, хоть убей не вспомню! Проснулся уже в казарме, ну, слава Богу, хоть голова не трещала.

— И играл ты с ним же? Это точно помнишь? — спросил я.

— Да, это помню, — пожал плечами Борька. — Сначала трезвым играл, выигрывал. А потом…

Терентьев переглянулся со мной, потом кивнул Петру:

— Иди давай. И про разговор этот — молчок. Понял?

Казак кивнул и быстро зашагал к своим, даже не оглянувшись. Тогда Терентьев качнул головой, поскрёб шею и спросил:

— Что стряслось, парень, и что там за дела с этой костяшкой? Сотник сказал приглядеться к тебе, раз ты со штабс-капитаном отираешься. Потом мне доложили, что вы мальца какого-то спасли. Утром кого-то за городом хоронили. Не хочешь поделиться?

— Если его благородие велит, с радостью поделюсь, — глядя прямо в глаза Терентьеву, ответил я. — А пока не велел, ты уж не серчай.

Терентьев помрачнел, но расспрашивать дальше не стал.

— Ты ж понимаешь, что и я должен буду перед Травиным отчитаться и всё рассказать?

— Понимаю, Иван. Даст Бог, они там между собой всё и обсудят, и дела читинские в Чите и останутся.

— Ну, дай Бог, — Иван подал мне руку.

Мы обменялись рукопожатиями. Когда иркутские отошли подальше, я вернулся к Григорию и Фёдору. Гриша наблюдал за нами на протяжении всего разговора и теперь хмуро глядел в спины удаляющихся казаков.

— Что вообще происходит? — спросил Фёдор.

Мы с Гришкой переглянулись.

— Ну, точно не Федя, — ответил я на немой вопрос Григория.

Тот кивнул. И впрямь, коренастый и крепкий Фёдор всегда был у нас на виду. Тогда мы с Гришей быстро пересказали товарищу всю историю с оленьими тушами, пропавшими людьми и бесноватым стариком Крытиным.

Федька нас выслушал, перекрестился разок, а потом спросил:

— И что это, получается, ваш помещик фигурку эту проиграл?

— Скорее, подкинул, — задумчиво протянул я. — Он же верил во всю эту ахинею, может, хотел порчу навести. Меня другое заботит. Во-первых, что, если это не Крытин был, а подельник его? А во-вторых, почему Пётр не помнит ничего?