Так что мы с Федей поспешили убраться подальше. Я послал Буряточку вперёд рысью, Федька рискнул и перешёл на иноходь. За нашими спинами раздался оглушительный, ревущий грохот. А потом я словно спиной почувствовал подступающий поток.

Хватило разок оглянуться, чтобы понять — дела у нас плохи! Грязевой поток катился за нами куда быстрее, чем я мог ожидать. А хуже всего было то, что сель катила не узкой струйкой! Это был широкий поток, и просто повернуть в сторону да убраться с его пути мы бы уже не успели!

— Смотри! — успел крикнуть я, указывая Феде на небольшой холмик метрах в сорока от нас.

Секунду мне казалось, что казак просто не разобрал моих слов. Грохот вокруг стоял невероятный.

— Не поспеем! — рыкнул мой приятель, но всё равно направил свою лошадь туда.

Буряточка зацепилась за что-то ногой, взбрыкнула. Я прижался грудью к её шее, начал шептать что-то ласковое и гладить. Вряд ли она услышала хоть слово. Сель за нами рокотала, подступая всё ближе.

Буряточка выпуталась и поспешила вперёд. Я отставал от Феди метров на пять. В какой-то момент он не выдержал и всё-таки пустил свою лошадь галопом. Я покачал головой, но перешёл на иноходь. Сель преследовала нас по пятам, но и расстояние до холма сокращалось. Тридцать метров, двадцать, десять… Федя почти добрался, а потом его лошадь запнулась и полетела мордой в грязь.

Казак успел вскрикнуть, и, слава Богу, хотя бы не завалился набок. Он вылетел из седла вперёд — прямо как в кино, когда машины сталкиваются и непристёгнутый водитель вылетает через лобовое стекло. Фонарь быстро утонул в грязи.

С трудом сдержав порыв поспешить к другу на помощь, я снова оглянулся назад. Селевой поток в высоту был метра три, если не больше, и он приближался. Я чуть развернул плечи и колени в сторону Федьки, мягко и плавно натянул левый повод. Буряточка изменила направление так, чтобы в случае чего я успел подхватить казака.

Его лошадь поднялась на ноги раньше, как раз тогда, когда я проезжал мимо. Помня о том, как важен для казака его конь, я схватил её поводья и потащил за собой. Слава Богу, лошадка ничего себе не сломала. Она не упиралась, а послушно двинулась иноходью в сторону своего хозяина. Вот только Федька лежал без движения.

Я спешился рядом с ним и послал лошадей вперёд на холм. Те не стали упрямиться — благо, холм был не особенно крутой. Фёдор лежал лицом в грязи, фуражка слетела, а голова его была липкой от крови. Как будто проблем было мало, сверкнула молния.

Она осветила почти скрытый водой и грязью камень, в который бедолага влетел. Я подхватил друга на плечо. Жив ли он, дышит ли — дело десятое. Оставлю Федю под селем — точно никогда не узнаю.