К счастью, зверя куда сильнее интересовала саламата. Я вернулся на холм, а медведь набросился на котелок. Федя с грустью жевал оставшийся сухарь.

— Говорю тебе, на заводе новой сварю, на сметане, — улыбнулся я.

— Не хочу я на сметане, — поёжился казак.

— Я сель проверил. Идти вроде можно. Рискнём?

— Всяко лучше, чем с медведем под боком спать ложиться, — кивнул Фёдор.

— Сытым медведем, — поправил я друга.

Вскоре мы взяли лошадок под уздцы и начали осторожно спускаться вниз так, чтобы холм отделял нас от медведя. Раз или два наши ноги утопали почти по колено. Тогда второй помогал первому вылезти, и опасный участок обходили.

Особенно важно было, чтобы мы с Федей шли первыми, проверяя дорогу. Лошадь с её весом и меньшей площадью опоры — то есть копыта — увязла бы напрочь. Рисковать так мы не могли. Очень осторожно, потратив на это добрых минут пятнадцать, мы спустились на дорогу.

— Три версты мы так и не проскакали, — вздохнул я.

— И обходной путь не нашли, — согласился Федя. — Телега, думаешь, проедет?

— Утром видно будет. Если дождь кончится, должна…

Федя кивнул. Мы бросили ещё один взгляд на сползшие друг на друга сопки, на едва не погребённый под селевым потоком холм. Зрелище в темноте было особенно печальным: как будто разгневанный языческий божок махнул пару раз кулаком, пытаясь разровнять ландшафт.

— Возвращаемся или едем дальше? — спросил меня Фёдор.

— Возвращаемся, — подумав пару секунд, решил я. — Живы, и хорошо. От добра добра не ищут.

Мы двинулись по окончательно размытой дороге в сторону лагеря. Вернулись скоро и без приключений. Я быстро доложил Травину о сошедшем селе и о том, что, если к утру дождь не прекратится, проехать будет весьма проблематично. Сотник поблагодарил нас и отправил спать.

С рассветом в разъезд должны были отправиться другие казаки, чтобы проверить дорогу. Мы же с Федькой пошли спать. Ночью снилась какая-то муть: пещеры, кости и дряхлый старик, танцующий среди этих костей.

Проснулся я уставшим и замученным. Дождь наконец прекратился, и выглянуло солнышко. Пока собирали лагерь, пока ждали возвращения разъезда, успел хоть немного прийти в себя. Надеялся улучить момент и приготовить что-нибудь, но всё время был нужен ребятам.

В итоге едва перекусил хлебом с кусочком вяленой рыбы. Рыбой угостил Иван Терентьев. Мои личные запасы продовольствия подходили к концу. Оставались только те, что я брал в готовку на всех, а это был неприкосновенный запас, который я трогать не стал.

Разъезд вернулся и доложил: сель за утро укрепился, ехать можно без опаски, сами на конях проскакали туда-сюда. Эта новость обрадовала казаков, и мы снова пустились в путь. Я даже смог подобрать оставленный медведем котелок. Теперь на нём красовались следы зубов.