— Голова у тебя с дырой, конечно! — усмехнулся Фёдор. — Ну слушай. Старик Тимофей почему один? Тоже рыбак. Жену извёл так, что пропадал неделями. Она к атаману пошла. Тот попа из Иркутска позвал. Вся станица её поддержала, каждый вступился.

— А жена этого старика, случаем, не за атамана потом замуж вышла? — предположил я.

— Нет, ну ты что, — рассмеялся Фёдор. — Это ж мамка Стёпина.

— Вот как? Ничего себе.

Мы прошли середину потока. Следом двинулась телега, потом должна была пройти ещё группа, затем завод, а замыкать — последняя группа с Алексеем Алексеевичем. Мы уже приноровились к течению, лошадки твёрдо ступали, мы с Федькой болтали о пустяках. Телега с припасами медленно погружалась в воду. Я с опаской обернулся.

— Застращал ты меня своими рассказами, — вдруг сказал я.

Фёдор тоже обернулся:

— Ага, гляди-ка! Вон как чешуя в воде блестит. Таймень словно играет. Не похоже на него.

— Ты что, в рыбах разбираешься?

— Кто ж не разбирается, Мить. Таймень обычно в засаде сидит, за камнем каким, ну как все сомы.

— А этот нет. Нарывается.

— Думаешь, не рыба, а нечисть какая? — рассмеялся Фёдор, но мне было не до смеха.

Дурное предчувствие сдавило сердце. Мы были уже в полусотне метров от берега, но мне отчего-то захотелось повернуть назад. Вот только за нами ехали другие, а разворачиваться стоя почти по колено в воде, объезжая всадников… Ну даже если б всё обошлось, подставил бы ребят знатно. Так что, подавив предчувствие, я отправился дальше. Когда последний казак вышел на сушу, а телега почти достигла центра брода, я повернул назад.

— Куда ты? — крикнул Фёдор.

— Не нравится мне это, — только и сказал я.

Буряточка снова вошла в воду, на этот раз куда бодрее, чем раньше. Кажется, она наконец привыкла, что мокро везде — и сверху, и снизу. Мы спешили к телеге, а та медленно тащилась вперёд.

Павел Ильич всё-таки заметил тайменя. Я увидел, как он перелезает с козел в телегу.

— Ох, Господи, не дай ему глупость совершить, — тихо помолился я.

Пришпоривать Буряточку было бессмысленно — она и так шла быстро, как только позволяло течение. Павел Ильич поднялся в полный рост. В руке его была острога, как у бурят или тунгусов. Я взвыл:

— Не надо чудить, Павел Ильич!

Кашевар не слышал. Он примерился и метнул острогу точно в спину тайменя. На секунду я обрадовался, что всё кончилось, но двухметровая рыбина, явно не собиравшаяся умирать, всем телом ударила в колесо. Лошадки перепугались, взбрыкнули и поскакали вперёд. Колесо, уже покалеченное атакой, треснуло и отвалилось. Телега через несколько секунд завалилась на бок. Всё её содержимое — мешки с крупой, бочки с квасом и сам несчастный Павел Ильич — отправилось в Селенгу.