Мы шли пешком по свежепродавленной колее в сторону стрелки и ровной террасы на слиянии Зеи и Амура.

Горелым лесом начало тянуть задолго до того, как мы вышли к месту боя. Зрелище было удручающим. Переселенцы торопясь обустроиться, успели наделать дел. Большой кусок прекрасной дубовой рощи был обезображен. Вековые деревья срублены, пни слабо дымятся. В нескольких местах разрыты ямы, то ли под землянки, то ли уже под основательные избы.

— Сильно глупые, — прошептала Умка, прикрывая рот ладонью. Ее синие глаза были полны ужаса. — Духам реки некуда идти будет, отдыхать не смогут.

— Стой! — резко скомандовал Дянгу, вскидывая ладонь.

Мы замерли. Из-за поваленного бесшумно выросли три фигуры.

Совсем не похоже на орочей. Выше ростом, лица шире и скуластее. Одеты в куртки из выделанной рыбьей кожи, узоры на них незнакомые. Луки побольше привычных охотничьих, с какими-то роговыми накладками.

— Манегиры, — одними губами произнес Дянгу. Самое воинственное, хотя и немногочисленное племя.

К нам двинулся рослый воин с лицом, раскрашенным сажей и охрой. Недобрый взгляд остановился на мне.

— Никан? (Китаец?) — с явной угрозой бросил он.

— Орочо! (Русский!) — погромче ответил я, вспоминая то немногое, чему успел научить меня Дянгу. Я поднял пустые руки ладонями вверх. Это хорошо, что говорить готовы, а не сразу стрелять начали.

Гришка за моей спиной недовольно сопел, но за револьвер не брался.

Манегир не опустил лук. Он произнес что-то, из знакомых слов я понял только Амба (тигр) и Буни (мир мертвых).

Дянгу подумал и перевел на ухо:

— Он говорит: новые люди с железом пришли и убили деревья. Испортили рощу великой рыбы Калуги. Хуже богдойцев, хуже хунхузов. Если до следующей луны те люди не уйдут отсюда насовсем, манегиры начнут на них охоту как на дичь.

— Переведи ему, Дянгу, — я сделал шаг вперед. — Скажи ему: люди, которые пришли не воины. Они пришли издалека, они не знают законов тайги. Они не хотели осквернять ваши земли, их послал жить сюда белый царь. Мы просим мира и предлагаем виру за нанесенный ущерб.

Я медленно отвязал от пояса кожаный мешочек с золотым песком, который мы намыли на ручье, и положил его на землю перед воином.

Манегир едва глянул на желтый металл и презрительно сплюнул.

— Он говорит: золото не оживит дуб, золото не успокоит духов, — переводил Дянгу и голос его дрожал. — Белый царь далеко, а стрел у них без счёту. Мы должны уйти.

Воин свистнул, подражая птичьей трели. Отовсюду начали подниматься люди с раскрашенными лицами. Их было много, воинов и охотников, бьющих без промаха. Мы уже на подходе сюда были взяты в кольцо.