Вдруг тигренок резко поднял голову. Его желтые глаза в темноте вспыхнули. Он не зарычал, а как-то странно, тонко заскулил, потянув носом воздух из-под дверной щели.

Я замер, прислушиваясь. Снаружи не было ни звука. Даже сверчки молчали.

Я бесшумно подошел к окну, затянутому бычьим пузырем, и осторожно отогнул край.

В жидком свете молодого месяца я увидел три темные мужские фигуры. Они двигались абсолютно беззвучно, стараясь держаться в тени моей кухни. В руках у двоих были перекинуты тяжелые, кожаные бурдюки. Третий держал в руке зажженный тлеющий фитиль, скрывая огонек в ладони. Обычные бандиты из свиты купца.

Они не собирались меня резать. Они собирались сжечь мою кухню вместе со мной, пока я сплю, а заодно устроить пожар в остроге, чтобы в суматохе обчистить склады с намытым золотом.

Один из них щедро плеснул из бурдюка на бревенчатую стену. В воздухе резко, до рези в глазах, запахло ханшином.

— Подпаливай, — одними губами, едва слышно прошептал один из них.

Человек с фитилем шагнул к керосиновой луже, поднося огонь к пропитанному бревну.

Я не стал стрелять. Выстрел — это искра, а мы стояли в облаке удушливых сивушных паров разбрызганного спирта и дегтя. Одно попадание пули в каменное основание печи, одна шальная искра, и полыхнет весь двор вместе со мной.

Сжав зубы, я с размаху обрушил дубовую скалку прямо на запястье человека с огнем.

Раздался влажный, тошный хруст ломающейся кости. Бандит истошно, по-заячьи взвизгнул. Тлеющий фитиль вылетел из его разжавшихся пальцев, описал дугу и упал в дорожную пыль, чудом миновав горючую жижу в двух пядях от моей ноги. Я тут же наступил на него кованым каблуком сапога, намертво втаптывая искры в сырую весеннюю грязь.

Двое других «купеческих быков» отшатнулись, бросая пустые зловонные бурдюки. В их руках в свете молодой луны тускло блеснули длинные, изогнутые ножи-шкуродеры.

— Вали его, падлу! — прохрипел тот, что стоял ближе, бросаясь на меня с низкого старта.

Я вскинул револьвер и всадил тяжелую свинцовую пулю в деревянную колонну крыльца, прямо в вершке от его уха. Глухой, громоподобный выстрел в ночной тишине разорвал воздух как пушечный залп. Острые щепки брызнули бандиту в лицо, заставив его с криком закрыть лицо руками и осесть на землю.

Второй нападающий, более матерый и крупный, не испугался громкого звука. Он сделал ложный выпад и попытался обойти меня сбоку, метя лезвием снизу вверх, мне под ребра, классический удар профессионального душегуба.

Но из распахнутой двери моей кухни вылетела рыжая, полосатая тень.

Барс, разбуженный выстрелом и едкой вонью, не стал тратить время на предупреждающий рык. Подросший амурский тигр, весивший уже добрый полтинник фунтов литых таежных мускулов, молча, всем своим весом врезался в бок нападающего. Хищник сбил здоровяка с ног, вцепившись клыками в его толстый суконный армяк и яростно трепал его, как тряпичную куклу.