Баян-Саир, весь в пыли и с потрескавшимися от зноя губами, спрыгнул с коня прямо у городских ворот.

— Дотащили, мой император, — прохрипел он, жадно прикладываясь к бурдюку с водой. — Если бы не эти ящеры, мы бы до сих пор его из дюн выковыривали.

Молох замер на платформе в неподвижности. Он не чувствовал ни жары, ни усталости, оставаясь идеальным инструментом разрушения в моих руках.

Я едва успел отдать приказы о размещении войска, когда со стороны западных холмов, взбивая фонтаны песка, примчались разведчики из «чёрной» полутысячи Бариадора. Кони под ними были в мыле, бока тяжело вздымались.

— Нашли! — крикнул десятник, ещё не успев осадить коня. — Мой император, проход существует! Проводник вывел нас точно к месту.

Бывший раб из Железной империи, которого мы выкупили на рынке Астра-Абада, не соврал. Он действительно вывел мой отряд разведчиков к началу пути, который контрабандисты десятилетиями скрывали от глаз имперских патрулей. Разведка доложила, что это был не мост и не тропа над пропастью. Пасть Бездны в том месте была не столь глубока, как в других местах, и решение, которое нашли когда-то древние строители, поражало своей практичностью: вместо того чтобы возводить уязвимый мост, который легко заметить и сжечь, они прорубили тоннель. Ход уходил глубоко вниз, прорезал скальное основание под дном ущелья и выходил на противоположный склон.

Мы не будем дожидаться возвращения Бариадора из рейда на Таш-Хаят. Независимо от того, каким будет результат его «спектакля» с отступающим войском, основной части «Вихря» нужно оказаться на той стороне Пасти Бездны как можно скорее.

* * *

Ночь в Небесном троне была наполнена стрекотанием цикад. В императорском дворце изредка негромко перекрикивались часовые, чтобы было слышно, что в городе всё спокойно. В личных покоях императора Дайцин, как всегда, пахло жасмином и едва уловимым ароматом дорогого масла, которым служанки натирали полы.

Император Лун Вэй лежал на низкой софе, положив голову на колени своей супруги. Мэйлинь — «Прекрасный нефрит» — была третьей и пока ещё самой любимой его женой. Она медленно, едва касаясь кончиками пальцев, перебирала его чёрные волосы и изредка массировала мочки ушей императора своими тонкими чувствительными пальцами. Их недавнее соитие было наполнено первобытной страстью, но от него исходила ещё и та самая дрожь, которую нельзя было спутать с возбуждением от интимной ласки. Она знала каждое движение его души, каждую тень, набегавшую на его лицо, и сейчас чувствовала, как напряжено его тело под тонким шёлком ночного халата. Это был страх.