Я обернулся, выругался:

— Назад! — я попытался остановить двоих молодых эльфов из пополнения, совсем ещё мальчишек, которые забросили ещё одно ведро и уже жадно глотали мутную жижу.

Жажда разрывала меня изнутри, но терять бдительность было слишком опасно.

— Что вы творите! — я шагнул к ним, пытаясь оттолкнуть от ведра, но было поздно. Один уже вытирал мокрый подбородок, другой судорожно сглатывал.

— Повелитель… сил нет больше терпеть… — прохрипел один из них, глядя на меня красными от недосыпа глазами. — Мы думали, конь просто устал.

Злость вскипела во мне, но я заставил себя остыть. Бессмысленно карать тех, кто уже вынес себе приговор.

— Крюк! Живо! — приказал я, оборачиваясь к оркам.

Один из них притащил «кошку» на толстом канате. Бросили в колодец. Первый раз крюк прошёл впустую, лишь подняв со дна ещё больше ила. На второй раз канат натянулся. Зацеп. Мы навалились на верёвку вчетвером. Что-то тяжёлое, неподатливое медленно поднималось наверх. Когда груз наконец показался из жерла, в нос ударил приторный, тошнотворный запах гниения.

На железных крючьях висела дохлая пустынная лисица. Она была туго обмотана грязными тряпками, пропитанными чем-то тёмным. Труп уже начал разлагаться, превращаясь в склизкую массу и заражая воду ядом.

— Отравили, — сплюнул следопыт, отворачиваясь.

Я посмотрел на эльфов. Прошло всего несколько минут, но они уже лежали на песке. Их била крупная дрожь, а лица покрылись нездоровыми серыми пятнами. Оставлять здесь весь отряд в ожидании конца было непозволительной роскошью — враг мог ударить в любой момент.

— Баян-Саир! — позвал я. — Выдели четырёх воинов. Пусть везут этих двоих назад, к лагерю у Безымянного озера. Дай им чистой воды из моих личных запасов. Поставьте метку на колодце, чтобы остальные не отравились. Двигаемся дальше.

Глядя на удаляющихся всадников, я лишь покачал головой. Вряд ли их успеют довезти до лазарета нашего шамана. Две жизни на моей совести. Нужно было быть жёстче, нужно было остановить отряд не у колодца, а поодаль. Но в этой жаре мысли иногда текут так же медленно, как смола.

Мы отошли от проклятого места на версту, когда сотник разведчиков вдруг осадил коня и указал на горизонт.

— Вода! Будет дождь! — закричал он, срывая голос.

Ветер поднялся мгновенно, словно кто-то наверху распахнул огромные меха. Песок больно хлестал по лицу, забивал глаза, а в отдалении глухо и торжественно громыхнуло. Чёрные, тяжёлые тучи неслись прямо на нас, закрывая палящий Стяг.

И начался дождь. Настоящий ливень, который в этих краях кажется чудом. Чистейшая, прохладная пресная влага обрушилась на нас. Это была сама жизнь, подаренная нам в последний момент.