Так вот двери комнат почему-то закрыты изнутри. Хотя это только предположение: возможно, замок сломался. Возможно. Здание замка огромно, сколько таких вот покоев — стоят запертыми на долгое время.

Но и монахини, по своему приезду живут не во всех… Логическое заключение о том, что кто-то пользуется лабиринтом было неприятно. Не было в имении больше кандидатур на такие вот знания.

Только она сама.

Но ведь если вошёл и закрылся изнутри, то выйти ты уже не сможешь… а вернее, сможешь, но только дверь уже изнутри будет не закрыта. Или для выхода нужно будет использовать другую возможность.

«— если можно выйти, значит, для кого-то это возможность и зайти».

Это чьё-то гениальное высказывание чётко сидело в голове.

И снова пальчики сжали жёсткое оперение из тонкой стали удивительно послушных в её ручках дротиков. Мишень была установлена в игровой комнате на самом видном месте, но все считали, что это мимолётное увлечение маленькой наследницы всего княжества было лишь только увлечением. И только Шеба с удовольствием наблюдала по вечерам за полётом жужжащих острых как игла миниатюрных стрел. Она всё реже приносила их, поднимая с пола. Маленькая хозяйка была на удивление меткой.

Ей не нужна была свеча, или ещё какой-то дополнительный источник света, не нужна была карта переходов в лабиринте:

«— мы были с Анжелик в лабиринте, она ничего не боится и видит, как кошка в темноте».

«— Анжелик…хм… в темноте».

Возможно это про неё говорил когда-то… Не помню кто.

Рука плавно поднялась, усилия маленького тельца четырёх летнего ребёнка. Бесшумное движение, если не знать точно, то никогда почувствуешь того, что в стене образовалось тонкое отверстие за боковой колонной большого камина. Будто специально сделанное для неё. Просто тонкий запах ладана потянулся в ноздри и чей-то шёпот на языке, немного подзабытом сознанием, коснулся слуха.

Пальчики неосознанно сняли тонкий чехол-резервуар с одного из дротиков.

Этих комнат не коснулись ремонты, что в своё время пронеслись волнами перестроек по всему замку. Стены напоминали дорогую слоновую кость с позолотой и трещинами от вековых изменений. Работа старинных мастеров была необыкновенна: вогнутые панели возле алькова и маленькие ангелы поддерживающие складки дорого бархатного балдахина.

«— однако матушка скромнее устроена в своих покоях».

Спрятавшись за плотные портьеры, разглядывала женщину средних лет в красивом домашнем платье. Она шла в сторону кровати, шёлковые туфельки не скрывали тонкие щиколотки аккуратных ножек. Странно, у матушки такие же были, туфельки, но она их по рассеянности найти не могла по приезде из Эдинбурга. От православной монашки Антонии оставалось узнаваемым только лицо.