Эти слова не оставляли меня. Не давали покоя.

По утрам, пока дочь занималась с прабабушкой этикетом и танцами. А вернее, она попросту слушала истории про балы и светскую жизнь в далёкой России. Которой день я обследовала огромную местную библиотеку замка. Каталоги с перечнем всех изданий были отпечатаны на удивительно дорогой и плотной бумаге. Чего в них только не было, это был чей-то огромный труд. И всё же…

То, что я искала, этого не было.

«— … все замки имеют свои приведения, историю и ещё нечто… я ищу дневники живших в этих стена леди, что в галерее смотрят со своих портретов как живые, ты не знаешь где они, алло»?

«— … ты всё же решила сама обратиться ко мне»?

«— … получается, что так, если ты мне сейчас ответишь правильно, то ты не глюк, а действительно сердце всей этой долины».

«— … можно и так сказать, забавная ты».

«— … сама порой удивляюсь».

В самой дальней части огромного помещения библиотеки послышался странный звук, будто уж очень объёмная книга упала на каменный пол.

Понимая, что этого в принципе не может быть, ведь я одна, никто больше не заходил в библиотеку, всё же бежала на звук. Найдя толстый том Сервантеса на полу, вполне осознавая, что держу в руках его первое полное печатное издание, заглянула в то место, где он стоял до падения. Выступ стены. Как же книга вмещалась до этого? Зажав рукой выступ, я решила пододвинуть что-нибудь, вернее попытаться это сделать, чтобы том встал на место. Оказалось, это было способом открыть сбоку отверстие, в стене сдвинулся камень.

Ещё один тайник, я это уже проходила в Муроме. Прямо возле самого пола. Присев и, просунув в него руку, вытащила листы рукописи сшитые по подобию книги.

Сколько же им лет? Рассматривала их не дыша, сдвигая аккуратно мешковину, в которую их кто-то очень бережно завернул.

«— … святые угодники, русский язык двадцать первого века. Это безумие чистой воды».

* * *

Вы спросите меня, почему я вновь ничего не сказала Дарье.

Действенно не сказала.

Хотела сама во всём разобраться.

Ведь она была счастлива с этим мужчиной. А счастливые, они часов не наблюдают и не замечают будто ничего вокруг. А я, вчитываясь в листы и пряча их в тайнике в своих покоях, которые когда-то занимала графиня Жанна д' Фуркево проживала день за днём чужие жизни как в романе.

«— … почему это место такое, действительно ли существует временной разлом, как Она, та самая Каталина смогла выжить в средневековье»?

Я будто и не жила все эти дни в этой действительности. Читала вечерами и ночи напролёт.

И только спустя неделю после нашего приезда в замок из соседней долины, проходя вместе с Дашенькой портретную галерею, спеша в большую гостиную на первый этаж, я уловила взгляд кузины, он застыл на портрете одной из женщин в удивительном наряде.