Ничто уже не напоминало в образе этой молодой женщины, ту, какой она была в двадцать первом веке или в подмосковном имении Соколинских. Помолодевшая, стройная и очень элегантная моя Даша, как к лицу дамам время, когда они ходят в невестах.

Аннушка же взором искала, как я понимаю, наших соседей. Полностью окунувшись в семейный быт, я и быть забыла про лорда коммодора и про его взгляд, выворачивающий всё наизнанку.

При выходе из парка нас ожидал экипаж, на котором мы приехали; дочь же сказала, что Алан Бредфорд вместе с грумом и лошадьми будет нас ожидать в той части парка, где разрешены прогулки верхом. Девочка от нетерпения пыталась привставать на цыпочки, тихо жалуясь на маленький рост.

Они появились с супругой из-за поворота. Другая аллея; невысокие стриженые кусты изначально скрывали их присутствие; женщина с одухотворённым лицом, что опиралась на локоть супруга, действительно была в положении. Платье цвета нежной молодой листвы складками подчёркивало изящную грудь и животик примерно месяцев семи беременности. Она была необыкновенна. Он изменился, растворился в синеве её глаз, стал мягче и будто не такой суровый уже взгляд, однако недовольно застывший на личике княжны Соколинской. Он отвёл его сразу, но я заметила. Недовольство. Почему?

Князь Николай представил нашу родню, что приехала из Женевы. Сэр Бредфорд, в свою очередь, дрогнувшим голосом проговорил имя супруги и сына. Видно было, что он переживает, что существо, стоящее рядом, очень дорого ему.

«— Господи, зачем нужно было отправляться на войну и оставлять супругу в одиночестве? Она однозначно достойна самой лучшей заботы и любви».

А после закрутилось всё разговоры и изумлённый взгляд леди Ады Бредфорд — она смотрела на количество нашей охраны и говорила, что в парке Его Величества безопасно. Я же, стараясь не говорить на эту тему вовсе, уклончиво улыбнувшись, встала как раз возле стоящего рядом сеньора Роблеса. Мне не нужны были слова об этом и замечания: мы наконец-то действительно вышли к лошадям, которые ожидали нас с удивительно симпатичным подростком и слугой, под раскидистой ивой на самом берегу обширного водоёма.

Я боялась, что дочь сейчас, забыв про все свои манеры броситься к молодому жеребцу пепельного цвета и самым невероятным образом взлетит к нему на спину. Но нет. Она обернулась, и сеньор Роблес, сказав мне очень тихо по-испански, что всё, несомненно, будет под его контролем, помог девочке, которая была в удивительной юбке, оказаться в седле. Наряд Аннушки раздвинулся на бёдрах, как веер, под ним она была в лосинах и сапожках для верховой езды. Вот когда только успела.