Эмма все эти приготовления наблюдала со стороны, иногда смахивая слезу умиления: — Харлон был бы так счастлив, — приговаривала она, вспоминая отца Лессы. — Он всегда мечтал увидеть свою девочку счастливой.

Я лишь молча кивала, не решаясь признаться, что едва помню лицо Харлона — память настоящей Лессы о нём была для меня как размытая фотография, затуманенная годами и эмоциями. Но я была уверена, что это был хороший человек, любивший свою дочь и оставивший ей наследство, которое, пусть и через испытания, привело её — меня — к счастью.

К полудню приготовления были закончены. Я стояла перед зеркалом, едва узнавая своё отражение. Стройная молодая женщина в платье цвета слоновой кости, с волосами, собранными в сложную причёску и украшенными цветами и жемчугом, с лёгким румянцем на щеках и искрящимися глазами, в которых читалось волнение и ожидание чуда.

— Ты прекрасна, — выдохнула Анна, становясь рядом. — Мой брат — самый счастливый человек в королевстве сегодня.

В дверь снова постучали. На этот раз это был Гидеон — в строгом костюме, непривычно причёсанный и явно чувствующий себя неловко в такой одежде.

— Пришёл экипаж, — сообщил он, старательно отводя взгляд, словно боясь, что увидеть невесту до церемонии — дурная примета. — И, кажется, половина города уже собралась у маяка.

— Половина? — засмеялась Анна. — Скорее, весь город и окрестные деревни в придачу. Такой свадьбы в Мареле не было со времён… да никогда не было такой свадьбы!

По дороге к маяку наш экипаж, украшенный цветами и лентами, встречали радостными возгласами. Люди выходили из домов, махали, бросали цветы под колёса, выкрикивали поздравления и добрые пожелания. Многие присоединялись к процессии, которая с каждым кварталом становилась всё длиннее и наряднее.

Подъехав к месту церемонии, я даже задохнулась от открывшегося вида. Старый маяк, возвышавшийся на небольшом мысу, был полностью украшен цветами и разноцветными лентами. От него к морю спускался помост, заканчивающийся небольшой площадкой, где и должна была пройти сама церемония. Вокруг на песке и на расставленных специально для этого скамьях сидели и стояли сотни людей — почти все жители Мареля собрались, чтобы разделить с нами этот день.

Когда я вышла из экипажа, толпа разразилась восторженными возгласами. Путь к помосту был устлан свежими цветами, и я шла по этому благоухающему ковру, чувствуя, как от волнения подгибаются колени.

И вот наконец я увидела его — Марка, стоящего на площадке у самого края моря, в тёмно-синем костюме, сшитом специально для этого дня, с блестящими глазами и нервной улыбкой. Но когда наши взгляды встретились, всё вокруг как будто перестало существовать — остались только мы двое, море и небо.