— Не исключено, — честно ответила я. — Но теперь у нас есть охрана, и весь город на ногах. Им будет сложнее застать нас врасплох.

— Я всё равно глаз не сомкну, — вздохнула старушка, присаживаясь рядом со мной у окна. — Столько лет прожила в Мареле, а такого ещё не видела. Арестовывать самого олдермена! Что дальше-то будет?

— Перемены, Эмма, — задумчиво произнесла я. — Большие перемены. И, надеюсь, к лучшему.

Ближе к рассвету усталость взяла своё, и я задремала в кресле у окна. Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Вздрогнув, я подскочила, не сразу сообразив, где нахожусь и что происходит.

— Лесса! — раздался снаружи голос Марка. — Открой, это я!

Я бросилась к двери, чувствуя, как сердце колотится от страха и облегчения одновременно. Что он делает здесь в такой час? Неужели что-то узнал об операции? Или, хуже того, оказался вовлечён в неё?

— Марк? — я приоткрыла дверь, не снимая цепочку. — Что случилось?

— Впусти меня, быстрее, — настойчиво сказал он, оглядываясь через плечо. — Я должен тебе кое-что рассказать.

Я открыла дверь, и Марк быстро проскользнул внутрь. Его лицо было напряжённым, а в глазах читалось беспокойство.

— Весь город на ногах, — сказал он, снимая плащ. — Королевские таможенники окружили дом олдермена Моргана, в порту идут аресты. Говорят, они накрыли целую банду контрабандистов в бухте Тёмных Камней!

— А олдермен? — спросила я. — Его арестовали?

— Пока нет, — покачал головой Марк. — Он забаррикадировался в своём доме с несколькими охранниками.

— А что с Тобиасом Вейном? — спросила я, почему-то вспомнив о нём.

— Никто не знает, — пожал плечами Марк. — Одни говорят, что его арестовали в порту, другие — что он успел скрыться на одном из контрабандистских судов. Но мне плевать на Вейна. Я пришёл убедиться, что ты в пор… — осекся мужчина, и внимательно на меня посмотрел. — Ты знала об этом, верно? Поэтому настояла, чтобы мы не выходили в море сегодня ночью. Не из-за какого-то сна, а потому что знала о готовящейся операции.

Я заколебалась. Врать Марку не хотелось, особенно после нашего откровенного разговора днём. Но и выдавать все детали операции тоже было бы неправильно.

— Да, — наконец призналась я. — Я знала, что что-то готовится. Но не могла рассказать тебе — дала слово сохранить тайну.

Вместо того чтобы рассердиться, Марк неожиданно рассмеялся:

— Я так и думал! Я не верю в вещие сны, Лесса. Но я видел искренний страх в твоих глазах и понял — что бы ни стояло за твоими словами, ты действительно боишься за мою жизнь. И этого было достаточно, чтобы послушаться.