С каждым мгновением маленький отряд приближается к противоположному берегу. Старинное строение начинает теряться в пламени заката, доносится звон колоколов из часовни.

«— получилось»!

Как же хочется прижаться к тому, кто раскинул когда-то объятия для нас с сестрой и защитил от всего мира.

«— барон, я здесь»!

Но я теряю их из поля зрения, обессиленных, лежащих на берегу, сокрытых густыми зарослями от всех на свете.

Боль в горле становится всё ощутимей, она кровью саднит, каждое глотание превращается в пытку. С удивлением чувствую чьи-то прикосновения. Будто огромный пёс зализывает мои раны. Его шершавый язык, прикасаясь, приносит только облегчение.

Он призывно скулит, желая обратить моё внимание на себя.

«— … двуликая, я не ошибся в тебе», — слышу в сознании.

«— … кто, кто ты»?

Тишина. И взгляд животного, он не приносит мне покоя, наоборот, тревога заполняет всё сущее. Он мчится, оглядываясь на меня, ища поддержки. Огромный волк, стая не отстаёт от него. Ветер, пронизывающий лес, уносит с собой шёпот древних деревьев, словно они обеспокоены нашей судьбой. Серебристая луна освещает путь, отражаясь в глазах животного. Каждый взмах его мощных лап может стать решающим.

Вой стаи, эхом раздаётся среди еловых вершин.

Он обернулся в последний раз, взгляд, сотканный из одного только доверия расправил будто мои крылья. Я не могу свернуть, ведь путь, который он выберет, станет нашим общим, пересекая границы возможного. И снова жуткий вой, леденящий мою кровь.

Ему будто нет конца.

Спешащий в Венаск, по уже знакомой нам дороге отряд, настигает того, кто галопом несётся впереди, они пытаются защитить его. Но упрямый жеребец графа, слыша вой волчьей стаи, познав вдруг ужас паники, он уже неуправляем. Его глаз налит кровью, и всадник будто обречён.

Конь, словно по чьей-то указке, свернув вдруг с дороги, точно одержимый, мчится по тёмному лесу. Сердце всадника колотится в такт бешеному ритму копыт, страх слепит разум.

Она слышит этот стук. Он звучит набатом в её сознании. Зовёт жаждой ощущений.

Сквозь мрак проносятся деревья, напоминающие стражей безмолвного царства, охраняющие тайны, скрытые от людей. Вихрь безумства затмевает сознание, и мужчина ощущает всё: — по лицу его хлещут ветви деревьев как плети, которыми он не раз мучил своих пленниц, это не просто гонка, это борьба за жизнь. В его ушах всё громче раздаётся волчий вой и стоны пленных, проданных им в рабство, они словно предвестники неминуемой гибели.

Словно живая трясина, лес затягивает их в свои объятия, полные чудовищных теней. Жеребец, чувствуя приближающуюся опасность, вдруг останавливается, и всё вокруг замирает.