Мне предстояло такое же облачение. Нищенское детство давало о себе знать. Это жадность или нечто большее? Сложно сказать, но бедности мы боялись с ней до жути. Мы теряли всё наше благородство от мысли, что можем вновь оказаться за чертой. Все наши арендаторы остались будто в другом измерении. Мы могли надеяться только на себя. За нами были люди, которые верой служили нам уже несколько лет. И потому мелочей в нашем деле не было. Туго сплетённые косы были пришиты к спинам, они крепились плотной нитью к безрукавкам. Мы спешили.

Я всё больше понимала, что мы точно готовимся не просто к очередному побегу, мы должны были исчезнуть…

«— из Франции».

Эта мысль была, будто подсказана мне кем-то.

«— навсегда»?

«— как такое возможно»?

«— я обещала Готье, задержаться в Грасе».

На эти вопросы для меня у подсказчика не было ответа, и, облачившись, в конце концов, я спешила в общий зал, желая увидеть глаза тех, кто доверился нам.

Голос сестры, произнёсший заветное слово:

— Время.

Он был напряжён и звучал как-то уж больно торжественно.

* * *

Полночь, она нас не могла остановить.

Мы закрывали всё, что можно было запереть на тот ключ, что крючком мелькал в руках у сестры. Стреноженные лошади были освобождены от пут и ждали нас под сёдлами. Мари и кормилица были в мужских одеждах, мессир Жиль по-деловому собран; он неслышно застыл возле калитки, что вела наружу; прислушивался. Молодой месяц освещал наши лица. Мне слышался крик сокола вдали. Он будто вселял надежду, что всё будет хорошо.

Отворив запоры и освободив узкую щель между широко выложенными серыми камнями забора и калиткой, мы выпустили в начале гвардейца. Жиль пропал в темноте, на удивление ловко тенью скользнув среди кустов. Спустя несколько минут, а они показались нам просто вечностью, мы наконец-то услышали условный сигнал. Будто филин кричал в ночи. Можно было выходить. Я переглянулся с сестрой, и в её глазах прочитала ту же смесь ожидания и напряжения, что и в собственном сердце. На мгновение всё вокруг остановилось, и лишь звук нашего дыхания нарушал тишину.

Сделав шаг к выходу, я вдруг замерла, меня будто обдало жаром. Он поднялся с ног. Пот выступил испариной на висках, а пальцы ладоней стали просто ледяными. В мозг спиралью ввернулась жуткая боль и шёпот, что ехать по той самой дороге: — тракту, что пролегал между деревьев вишен и черешни нельзя. Перед глазами мелькали всадники. Чужаки. Они искали кого-то. Слышался лай собак.

— Клер! Сестра. Стойте, все.

Люди обернулись на мой призыв.

— Лесом пойдём.

— Как?

— Ещё не знаю.

Провела ладонью по лбу задыхаясь.