Улочки давно уже не средневековой Франции, узкие и извивающиеся, придавали городу особый шарм, но за их романтической атмосферой скрывались менее приятные стороны. Грязь и стоки, текущие вдоль булыжников в Сену. Они стали неотъемлемой частью городского пейзажа. Запахи гнили и нечистот смешивались с ароматом свежего хлеба, выходящего из пекарен, создавая контраст, который сложно было игнорировать. Горожане научились обходить лужи и избегать ям, заполненных отходами, и это было истинным искусством в условиях постоянного потока людей и животных.

В самом сердце города, на рыночной площади, крытые навесы прятали от глаз покупателей пищевые продукты, порой вовсе не свежие. Товар, между тем, нередко оставлял следы загрязнения на всём, что его окружало. Бродячие животные, что искали остатки, лишь усугубляли ситуацию, едва ли добавляя атмосфере чистоты.

И всё же это был Париж. Многолюдный и развивающийся. Такой, как и все крупные города в Европе этого времени. Вряд ли из его жителей, кто понимал, что должно быть иначе. Им не дано было узнать, как будет когда-то в будущем, как, впрочем, и людям будущего не суждено будет понять, как, возможно, столько средств потратить, допустим на обустройство прекрасной часовни.

На протяжении пяти веков каждый король Франции считал своим долгом украсить Сент-Шапель. В результате часовня стала похожа на изумительные работы ларец. Красочная верхняя капелла, построенная без несущих стен: их заменили пятнадцать широких оконных проёмов, она манила к себе всё высшее общество. Её витражи, в которых можно было узреть всё Святое писание, заставили в восхищении замереть мадемуазель виконтессу.

Она готовилась каждый раз к этому. И каждый раз, стараясь не замечать графа, сопровождающего нас, изумлённо раскрывала глаза. И только после, опустив голову, девушка отдавалась молитве, больше ни на кого не обращая внимания.

Нам в спину раздавались шепотки, наши имена были на устах. Наши взгляды ловили молодые титулованные придворные. Казалось, дядюшка Луи проверял своих «племянниц» на прочность, не ведая того, что «madame destin»* устраивала для нас нечто подобное с самого нашего рождения.

Эти моменты в нашем тихом образе жизни, они будто стали связующим звеном между таким сложным прошлым, и я надеюсь радостным будущим, между теми, кто жаждал знакомства с нами, и кто вначале против воли став частью этой игры, стал находить в ней нечто прекрасное.

Мы с сестрой были вроде такими же, как все, но и совсем иными.

Это неосознанно понимало общество.

Другой покрой одежд, идеально в тачной рукав без лишних деталей и фалд и замена чрезмерного наличия драгоценностей и кружев на более удачное лекало и подбор тканей. Практически полное отсутствие декоративной косметики на лицах, но зато чёткий шлейф от чистого аромата королевской лилии, что плыл за нами неуловимой дымкой.