— … а ребята из лагеря уже знали, конечно, и когда мы садились в экипаж, Мишка Рябой крикнул вслед: «Яков, ты ключи-то от комнаты нашел?» — и все заржали, а Катька…

— Артем, — сказал я.

Он осекся.

— Ты, я так понимаю, тоже не молчал?

— В смысле?

— В смысле, что я тебя знаю.

Артем моргнул.

— Ну, по-дружески же…

Взгляд мой перешел к Наташе.

— Почему не остановила?

Она вздохнула. Пожала плечами.

— Я ему говорила прекратить. И не только ему, остальным тоже.

— Значит, плохо говорила, — отрезал я.

Наташа сжала губы, но промолчала. Знала, что я прав, и по тому, как она отвела взгляд, я понял: она сама себя за это винила, но не знала, как сделать иначе.

Повернувшись к Артему, сказал:

— То, что твои друзья попали в сложную ситуацию, — это повод их поддержать, а не ржать над ними. Тем более что Катя — девушка.

— И что? Они сами виноваты, не маленькие!

— Не спорю. Но то, что ты не только не попытался их защитить, но и поддержал насмешки, — это поступок не друга, а мудака. Очень хорошо подумай над этим, Тём.

Артем открыл рот, закрыл. Открыл снова. На лице проступила яркая, мальчишеская обида, которая появлялась у него каждый раз, когда кто-то говорил ему неприятную правду.

Он не был злым. Просто не понимал, где заканчивается подколка и начинается предательство. Сегодня он этого не поймет, но, может быть, поймет завтра или через неделю. Однако слова сказаны, и они останутся.

— Мне надо идти.

Я развернулся и пошел к общежитию. За спиной Артем что-то буркнул, но я уже не слушал.

Дверь Катиной комнаты была закрыта. Я постучал — тишина. Потом шаги, медленные, нерешительные, и пауза у двери.

— Кто?

— Саша.

Еще одна пауза, длиннее первой. Потом щелчок замка, и дверь приоткрылась. Катя смотрела на меня из-за створки одним глазом, и глаз этот был красным, припухшим.

— Можно?

Она помедлила, потом отступила, впуская.

Катя села на диван в гостиной, подтянув колени к груди, и обхватила их руками. Выгоревшие волосы упали на лицо.

Стул скрипнул, когда я сел. Помолчал, давая ей время.

— Расскажи, — попросил.

Она подняла голову. Глаза блестели, но она не плакала, держалась.

— Что рассказывать? Ты и так уже все знаешь от Артема.

— Артем — мудак. Его версия меня не особо интересует. Хочу услышать твою.

Катя молчала секунд десять, глядя на свои руки, потом начала говорить. Голос у нее был ровным, тихим, но вибрировал на каждой третьей фразе, как натянутая струна.

В лагере они с Яковом оказались в одной тренировочной группе. Наталья была занята: отец приехал на второй неделе и забрал ее на частные уроки, которые занимали по полдня. Артем проходил отдельные тренировки, потому что его стихия земли предполагала работу от обороны и инструкторы выделили ему персонального мастера.