Команда ушла в одиннадцать с четвертью. Огнев первым, Самсонов вторым, Лыков третьим, Колчин и Мордвинов парой через минуту, Тарасов замыкал. На КП стало совсем тихо — той тишиной, в которой собственное дыхание кажется громче трещины свечи. Волков смотрел не на карту, а на квадрат окна, заклеенного пластинкой, и считал в голове: сорок минут до могилы при той скорости, с какой умеет ходить Огнев в темноте; десять — на залегание; пять — на сближение с проволокой; ещё пять — на ножницы и проход; полминуты — на бросок; столько же — на штык. Дальше — сложнее. Дальше — отход, и в отходе всё всегда не как рассчитал командир.

В двенадцать сорок ему показалось, что он услышал глухой короткий удар где-то впереди — не разрыв, а удар, какой бывает, когда жестянка ложится не в воздух, а в землю и срабатывает в полусекунде после касания. За первым ударом — второй, через две секунды; третий — почти сразу; четвёртый — отдельно, через шесть. Ровно столько, сколько и должно было быть: четыре жестянки на четыре броска, и Огнев, видимо, придержал две на отход, как они и договаривались. Через минуту вспыхнул короткий японский ружейный огонь — не залп, а нервная очередь стрелков, не успевших понять, откуда пришёл удар; за огнём — короткий, почти крестьянский крик; и снова тишина, такая же густая, как до этого, только теперь она не успокаивала, а пугала.

В четверть второго они вернулись.

Огнев вошёл в КП первым, пригнувшись в притолоке, и Волков по одному его дыханию понял всё, что нужно было понять до счёта лиц. Огнев устал так, как устают не от бега, а от необходимости довести до укрытия раненого. За ним вошёл Самсонов — на лице чёрный мазок копоти, рука целая. За Самсоновым — Лыков, без шапки, со штыком на ремне через плечо, и тоже целый. Колчин — с замотанной от локтя до запястья рукой, тряпка уже бурая. Мордвинов держал на спине Тарасова; левая нога у Тарасова болталась так, как болтается нога, в которой не работает кость. Тарасов был жив, дышал быстро и неглубоко, и под бедром у него на полу сразу набралась лужа в пол-ладони шириной.

Волков считал лица. Шесть. Это было число, ради которого он сидел здесь два часа.

— Ваше благородие, — сказал Огнев тихо, — пост взят. Японцев четверо: трое — нашими; четвёртого Лыков штыком. Жестянки — четыре в дело, две вернули. Проволока резана. По нам стреляли с правого фланга, не от поста; не рассчитал я на правый фланг. Тарасов — в бедро, артерия задета. Колчин — по предплечью, мясо. Идти в госпиталь обоим прямо сейчас. Подвода во дворе, я Семёну сказал.