— Дмитрий Алексеевич, — сказала она негромко. — В среду или в четверг я её не открою. Через неделю — открою.

— Хорошо, Наталья Дмитриевна.

— Огнев рвёт второе. Третье — сегодня. К субботе перепишет начисто.

— Я знаю. Я с ним был.

— Он встанет десятого.

— Он сказал.

Она помолчала и впервые за этот месяц позволила себе не задавать вопроса, а ответить на него заранее.

— Я считаю и дальше, — сказала она. — Не сегодня. И не завтра. Но дальше — считаю.

Волков ответил не словом — наклонил голову той же мерой, какой час назад в кабинете Кондратенко принимал распоряжение о левом крае двух колпаков, — и пошёл к двери.

* * *

Телеграмма пришла в субботу четвёртого декабря, к третьему часу пополудни.

Звегинцев принёс её в кабинет не на подносе, а в собственных пальцах, сложенным вдвое серым бланком, и положил перед Кондратенко так же ровно, как клал в это же утро служебные ведомости по фуражу. На бланке стояло, четырьмя короткими строками, без обращения к чувствам:

«Г. Артур, Стесселю, Кондратенко. Высочайше повелено усилить начальника сухопутной обороны крепости правом самостоятельных решений по всем вопросам обороны на занимаемом им участке и по вопросам подготовки общего плана. О распоряжениях доносить через начальника укреплённого района по форме. Сахаров.»

Кондратенко прочёл не вставая и передал бланк Волкову — через стол, не глядя. По форме телеграмма ничего не отнимала у Стесселя; по сути — переводила Кондратенко на ту служебную ступень, на которой его распоряжения переставали быть «по согласованию» и становились «по своей власти». Тонкая, уставная, вежливая работа, сделанная не Стесселем, а через Стесселя, что было важнее самого содержания.

— «По форме», — сказал Кондратенко негромко.

— По форме.

— «По форме» — это значит, что в форме они напишут одно, а в крепости услышат другое. И услышат сначала здесь, потом — у начальника укреплённого района.

— Ваше превосходительство.

— Дмитрий Алексеевич, я её не оспариваю. Я её принимаю.

Он сложил бланк в той же середине, как был сложен, и убрал во внутренний карман френча — не в стол, а в карман. Это маленькое, никому не предназначенное движение и было той самой разницей, которая отличает «принять телеграмму» от «принять её всерьёз».

— Завтра вечером — к Коменданту. Не на доклад. На разговор.

— В шесть?

— В шесть.

* * *

В воскресенье пятого декабря шёл первый ровный, мелкий снег — не густой, как ждалось третьего, а тонкий, бесшумный, ложащийся не по земле, а по стенам, по карнизам, по тулье фуражек извозчиков; за два часа белым стало не покрыто, а только подведено по краям. К шести вечера снег прекратился. Старый город пах углём и дымом из двух труб, которыми отапливались казённые квартиры; в окнах нижнего этажа служебной квартиры Коменданта горел жёлтый свет, ровный, рабочий, без салонной мягкости.