Я открываю его. Читаю. Сначала не понимаю, потом с нарастающим ледяным ужасом осознаю каждое его слово.
“Я знаю, что ты доводишь дочь до голодовки. Она мне всё рассказала. Что ты моришь её голодом, кричишь на неё, довела до нервного срыва. Это уже переходит все границы твоего больного эгоизма. Я подам на тебя в суд за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей и психологическое насилие над ребенком. Готовься, Оль. Ты сама всё разрушила. Теперь я заберу у тебя всё, включая детей”.
Каждая буква плывет перед глазами.
“Нервный срыв”.
“Моришь голодом”.
“Психологическое насилие”.
СУД. Денис не просто зол. Он перешел в наступление по всем фронтам. И использовал мой же разговор с Аней, и ее истерику как оружие. Самое грязное, какое только можно представить.
Паника, острая и слепая, накрывает с головой. Я же говорила ей не общаться с отцом, пока он не навредил нам еще сильнее, а она на эмоциях, все выложила ему как на духу. Хочется закричать от бессилия, от ее непроходимой глупости. Меня начинает трясти.
Суд. Соцслужбы. Обвинения в том, что я плохая мать. Это же кошмар. Это страшнее, чем делить имущество. Это забрать у меня мотив существования. Оправдания, что я “борюсь ради детей”, рушатся в один миг. Если он добьется ограничения моих прав... или, не дай Бог, определит детям место жительства с ним...
Я хватаю телефон дрожащими руками. Найти номер. Адвокат. Виолетта Степановна. Палец промахивается несколько раз, прежде чем удается нажать кнопку вызова.
Она отвечает не сразу. Каждая секунда ожидания — пытка.
— Алло, Ольга? Что-то случилось?
— Он... Денис, — мой голос срывается, я пытаюсь говорить четче, но получается только хрипло и сбивчиво. Мозг отказывается соображать. Я в панике. — Он прислал сообщение. Угрожает подать в суд. За ненадлежащее исполнение... и психическое насилие. Говорит, я довела Аню до нервного срыва. Это неправда! Она просто... устроила истерику, потому что...
— Ольга, дышите, — ее голос звучит спокойно и повелительно. — Глубоко вдохните. Теперь медленно выдохните. И расскажите мне с самого начала. Что произошло с дочерью?
Я, заикаясь, рассказываю про вчерашний скандал с едой, про сегодняшнее утро, про ее “голодовку” и наш тяжелый разговор. Про то, что я предложила ей выбор.
Слушая, Виолетта Степановна лишь изредка вставляет короткие вопросы.
— Вы угрожали ей? Оскорбляли?
— Нет! Конечно, нет!
— Лишали еды намеренно?
— Нет!
— Дочь находится дома? Жива, здорова, имеет доступ к пище, воде, медицинской помощи?
— Да, она в своей комнате. У нее там есть вода. Она здорова, просто обижена.