Юридические угрозы повисли над его головой. Он проигрывает. Он это понимает. И теперь он достает из арсенала последнее, самое мощное оружие — наше общее прошлое. Нашу настоящую, когда-то живую любовь. Он пытается использовать ее как крючок, чтобы вытащить меня из состояния бойца обратно в состояние жертвы. В состоянии той самой “слабой” женщины, которая “позволила” ему пойти к другой.
Ком в горле медленно рассасывается, сменяясь знакомой, горькой горечью.
Нет, Денис. Не получится.
Я открываю глаза. Пальцы находят в телефоне кнопку удаления сообщения. Не отвечая. Не вступая в диалог. Просто стираю его, как стирала все предыдущие угрозы.
Это манипуляция. Самого тонкого, самого жестокого пошива. Потому что она бьет в самое незащищенное место. В память о счастье. Но я больше не могу позволить себе такой роскоши, как доверие к ему.
Я продолжаю идти. Шаги становятся тверже, тяжелее. В груди не тепло, а холодная, тяжелая пустота. Но в этой пустоте нет растерянности. Есть решимость. Решимость идти до конца. Потому что пути назад, в тот светлый мир из его сообщения, больше нет. Его разрушил он сам. И никакими словами это не склеить.
Я дохожу до своего подъезда, поднимаюсь по лестнице. Ключ поворачивается в замке. Дома тихо. Дети, наверное, уже спят.
Я захожу в ванную, умываюсь ледяной водой, смотрю на свое отражение в зеркале. Усталое лицо, следы былых слез, но в глазах не сломленность.
— Нет, — шепчу я своему отражению. — У него не получится. Я прошла через слишком многое, чтобы клюнуть на эту удочку.
И впервые я чувствую не боль от его слов, а презрение. Презрение к тому, на какие низости он готов пойти, лишь бы выиграть. И это чувство, оказывается, гораздо сильнее ностальгии. Оно, как щит, закрывает самое уязвимое место в моей душе.
Глава 34
Оля
Я делаю последний штрих. Осторожно наношу защитный лак на крошечный, только что отреставрированный участок. Кисть в моей руке, легкая, как перышко. Я отхожу на шаг, откидываю волосы со лба и смотрю.
Портрет молодой женщины сияет. Не буквально, конечно. Но из-под вековой пелены исчезновения она наконец явила миру себя. Ее лицо больше не скрыто мутными наслоениями. Очищенные, тонко тонированные кракелюры лишь подчеркивают возраст и благородство живописи. Глубокий синий фон, яркие детали платья, печальный, но ясный взгляд из-под полуопущенных век. Она живая. И это моя работа.
Я оглядываюсь на календарь. Она готова раньше оговоренного срока. Бессонные ночи, работа в две смены, боль в спине и тремор в руках… все это дало свои плоды. Я не просто уложилась в срок, я его опередила.