— Ненавижу тебя! — выкрикивает она в итоге, и в этом слове столько несправедливой боли, что у меня сжимается сердце. — Ненавижу эту твою гордость и твои дурацкие картины! — она делает два шага вперед, к моему столу. Ее рука взмывает вверх, но я встаю между ней и картиной, которая стоит дороже, чем наши жизни вместе взятые, и не позволяю ей завершить начатое.
— Не смей переходить черту! — мой голос гремит с опасной ноткой.
Она разворачивается и выбегает, хлопнув дверью с такой силой, что на столе вздрагивает баночка с растворителем.
Я остаюсь сидеть. Долго. Смотрю на картину, которая только что дарила мне умиротворение. Теперь она кажется холодной и далекой. Аня ушла. Не физически. Она убежит к подруге или запрется у себя. Но та Аня, которая была моей маленькой девочкой, кажется, только что сделала свой выбор.
Тишина, которая раньше была целительной, теперь давит. Ярость ушла, оставив после себя горькую, усталую пустоту. Он и его деньги снова оказались сильнее. Поездка на выходные вместо мрачных разговоров о разводе. Бассейн вместо экономии.
Я медленно встаю, подхожу к окну. На улице темно. Где-то там моя дочь, которой больно, и которая считает, что виновата в этом я. Я закрываю глаза.
— Держись, — шепчу я в тишину кабинета. — Терпи. Как терпит эта картина. Слой за слоем. Боль за болью. Рано или поздно проступит правда.
Но сейчас в это верится с трудом. С огромным трудом.
Глава 28
Оля
Часы на стене в мастерской Михаила Юрьевича показывают далеко за полночь, когда я наконец-то выпрямляю спину с характерным, болезненным хрустом. Руки слегка дрожат от часов кропотливой работы с микроскопом, пока я упаковываю инструменты в кейс.
Каждый палец ноет, каждая мышца напоминает о себе. Но в этой усталости есть странное удовлетворение. Сегодня удалось закрепить еще один сложный участок левкаса на полях иконы, где угроза осыпания была особенно велика. Еще один шаг.
— Нужно немного потерпеть, — повторяю я про себя, как мантру, пока плетусь по ночному, почти безлюдному городу. — Две хорошо оплачиваемые работы. У Андрея Петровича все идет по плану. Икона… икона, если все получится, выведет меня на новый уровень. Тогда я уверенно смогу встать на ноги. Не просто выживать, а жить. Содержать детей. Платить адвокату. Не бояться каждого счета.
Ключ с трудом входит в замок. Поворачиваю. Теплый, знакомый запах дома ударяет в нос. Смесь старой мебели, кофе и чего-то неуловимо родного. Тело мгновенно расслабляется, и появляется единственное желание — рухнуть на кровать и провалиться в небытие. Но желудок, пустой с самого утра, пронзительно и невежливо напоминает о себе. Я почти ничего не ела, настолько была погружена в работу.