Я накрываю на стол, расставляю тарелки. Все движения медленные, выверенные. Внутри все замирает в мучительном ожидании. Сейчас мы поедим. А потом... потом мне придется разбить их сердца. И свое вместе с ними.
Поздравляю всех с первым днем Зимы!Пора начинать отсчет до Нового Года, как думаете?
Глава 11
Оля
Я ставлю салатницу на стол. Дети рассаживаются, и за столом воцаряется привычный шум. Они наперебой рассказывают о том, что делали, пока их не было дома.
Аня без умолку говорит о проекте, о смешном случае в метро, о планах на выходные. Максим о лабораторной, которая наконец-то увенчалась успехом, о новом трюке, который разучил с друзьями.
Эти дни у них были такими яркими, полными событий и простого, легкого счастья. Пока мои были болью, пустотой и полной разрухой. Я киваю, улыбаюсь в нужных местах, подкладываю им еду. А сама совершенно не чувствую вкуса. Моя некогда любимая паста кажется пресной, как бумага.
Они доедают. Аня вскакивает первой.
— Мам, я помою посуду! Ты и так много работаешь, плюс еще готовила. Отдыхай.
Она стоит у раковины, склонившись над тарелками. Максим тем временем разливает по кружкам наш любимый, уже ставший привычкой осенний хвойный чай с облепихой. Аромат, который раньше успокаивал, сейчас кажется удушающим.
Я понимаю, что тянуть больше некуда. Пора. Сердце колотится где-то в горле.
— Дети, — осторожно начинаю я. Голос звучит чужим. — Я думаю, что вы уже достаточно взрослые и можете реально смотреть на вещи.
Аня продолжает мыть посуду, как ни в чем не бывало. Максим ставит передо мной кружку.
— Я решила развестись с вашим отцом, — выдаю я на одном дыхании, собирая всю волю в кулак. — И считаю, что вы должны знать правду, чтобы для вас это потом не стало еще большим ударом.
Аня поворачивается с тарелкой в руках. Ее лицо искажает от непонимания. Тарелка выскальзывает из ее пальцев, падает на пол и с оглушительным грохотом разлетается на сотни белых осколков. Максим дергает рукой, и пустая кружка, которую он только что держал, опрокидывается. Они смотрят на меня, не двигаясь, словно пытаясь осознать услышанное.
Как там говорят? Лучше, как пластырь. Рывок. Секунда боли и больше ничего нет, чем оттягивать неизбежное, причиняя еще больше боли, но только почему мое сердце сейчас готово разорваться на части от их взглядов?
Максим первым отходит от шока. Он аккуратно отодвигает чайник, опускается на стул. Его лицо становится каменным.
— И когда ты это решила?
— Еще вчера. Вас не было дома, и я не хотела вываливать на вас все по телефону. Хотела, чтобы мы поговорили, глядя друг другу в глаза. Чтобы вы выслушали меня. Поняли.