Она произносит это без эмоций, просто констатируя факт. Но в этих словах, в этой коробке целая вселенная. Вселенная его мелкой, рассчитанной жалости. “Бедная Оля сидит, голодает, наверное, даже поесть нечего. Держи, покорми детей хоть чем-то готовым”. Он не просто прислал еду. Он прислал подачку. Напоминание, что я та, у кого нет денег на такой ужин, а он великодушный благодетель.
Я вижу, как руки Максима сжимаются в кулаки. Как он напрягает челюсти, но ничего не говорит.
Раздражение, острое и горькое, подкатывает к горлу. Но я глотаю его. Смотрю на Аню. Она выглядит не счастливой, не воодушевленной. Скорее усталой, сломленной и какой-то опустошенной.
— Спасибо, — сухо говорю я. — Сама-то поела?
— Да, — кивает она и, не сказав больше ни слова, уходит в свою комнату.
Я остаюсь на кухне с коробкой остывающей пиццы на столе. Запах сыра и колбасы кажется мне сейчас отвратительным, удушающим. Он думает, что унижает меня. Что этот жест “доброты” с его стороны подчеркивает мою беспомощность.
— Мам, ты же понимаешь, что он сделал эту подачку специально. Чтобы показать тебе и нам, что он все еще тот, кто способен поддерживать нашу жизнь на высоком уровне, в отличие от тебя.
— Понимаю, и я рада, что не я одна это вижу, но и ты. И думаю, что Аня тоже. Иначе на ее губах играла бы широкая улыбка.
Я смотрю на эту коробку и вместо гнева, во мне поднимается что-то другое. Холодная, железная уверенность.
Очень зря, Денис. Очень зря ты играешь в эту игру. Потому что я уже не та беспомощная женщина у пустого холодильника. Я уже сделала шаг. И скоро я не просто встану на ноги. Скоро, благодаря этим самым “копейкам”, которые ты презираешь, я получу то, что принадлежит мне по праву.
Мою долю в бизнесе. Мою свободу. И тогда мы посмотрим, кто кому будет приносить остатки со своего стола. Кто будет нуждаться в чьей-то жалости.
Глава 32
Оля
Вечером, как и каждый день, я погружена в работу над нимбом Спасителя, где под слоем олифы проступила сложнейшая, ювелирная прорезь ассистки. Каждый миллиметр требует сверхточности. Я почти не дышу, когда слышу тихий, но четкий звук ключа в замке входной двери особняка.
Сердце на секунду замирает. По договоренности, кроме меня и самого Михаила Юрьевича, сюда никто не приходит, а его визиты всегда заранее согласованы. Сегодня я его совершенно не ждала.
Я оборачиваюсь, еще держа в руках кисточку с тончайшим ворсом. В дверном проеме кабинета стоит он. В темном пальто, с легкой проседью на висках, в его спокойных, серебристых глазах читается не проверка, а скорее… интерес.