Матёрый хищник растерялся, когда зажатая в угол жертва вдруг пошла вразнос. В его жёлтых глазах мелькнуло искреннее непонимание. Он рефлекторно припал на передние лапы, готовясь к встречному прыжку, но не успел. Я обрушил чекан сверху вниз, вкладывая в удар всю тяжесть тела и метя клевцом прямо в широкий череп.

Волк едва успел дёрнуться в сторону. Лезвие с мерзким хрустом распороло ему загривок вскользь, глубоко сдирая шкуру до самого мяса.

Вожак захлебнулся визгливым, совершенно собачьим скулежом и шарахнулся в сугроб, обильно заливая снег дымящейся на морозе кровью. Но я не остановился. Сделав ещё один шаг, я бешено взмахнул окровавленным железом, готовый снести башку любому, кто посмеет сунуться следом.

И стая дрогнула.

Их уверенность сменилась паникой перед существом, которое оказалось страшнее и отбитее их самих. Истекающий кровью вожак, подволакивая раненую лапу, первым растворился во мраке между стволами, а спустя пару ударов сердца за ним бесшумно сгинули и остальные тени. Поляна опустела.

Звенящую тишину нарушало только моё хриплое дыхание да сиплый выдох Степана, тяжело осевшего в снег.

КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 41:04

— Подъём! — рявкнул я сорванным голосом, резко разворачиваясь к своим. — Отдыхать будем на том свете! Тихон, самую короткую дорогу. Бегом!

Охотник, всё ещё ошарашенно глядя на мой окровавленный чекан, молча кивнул и рванул вперёд. Мы бросились за ним — пятеро измотанных людей, пробивающих путь через ночную чащу.

Мы бежали, насколько позволяли лыжи и глубокий снег. Тихон нёсся впереди, и мы ломились за ним сквозь ночной лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, снег забивался в сапоги, лёгкие горели от ледяного воздуха.

КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 38:44… 38:43… 38:42…

Тридцать восемь минут. До деревни — не меньше получаса ходу, если верить Тихону.

Иван отставал. Раненое плечо давало о себе знать — он держался левее, прижимая руку к груди, и с каждой минутой его шаги становились всё тяжелее. Степан, сам едва живой от боли в разодранной руке, подхватил его под здоровый локоть и тащил за собой.

— Ходу! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Не останавливаться!

КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 35:21… 35:20… 35:19…

Лес начал редеть. Деревья расступались, снег под ногами стал плотнее — мы выходили на ту же тропу, по которой пришли. Свои следы, уже полузасыпанные позёмкой, тянулись впереди серой лентой.

— Сашка! — голос Ярослава за спиной. — Иван падает!

Я обернулся. Дружинник висел на плече у Степана, ноги его заплетались. Лицо в свете факела было белым.

— Много крови потерял, — Тихон остановился рядом. — Надо перевязать, иначе не дойдёт.