КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 34:07… 34:06… 34:05…

Тридцать четыре минуты. Если остановимся — потеряем время. Если не остановимся — потеряем Ивана.

— Ярик, чем перевязать есть?

— Есть, — княжич уже рылся в сумке. — Тряпьё какое-то, но сойдёт.

— Перевязывай. Быстро. Тихон, сколько ещё до деревни?

Охотник прищурился, вглядываясь в темноту между деревьями.

— Версты полторы. Если напрямик через поле побыстрее получится.

Двадцать минут. У меня тридцать четыре. Должны успеть.

Ярослав работал быстро — разорвал рукав на Иване, обнажив глубокие рваные раны, и принялся заматывать их тряпьём. Дружинник сидел на снегу, закрыв глаза, и дышал тяжело, прерывисто.

— Готово, — Ярослав затянул последний узел. — Дойдёшь?

Иван открыл глаза. В них была усталость, боль и злое упрямство.

— Дойду. Не впервой.

Степан рывком поставил его на ноги. Иван покачнулся, но устоял.

— Ходу, — повторил я. — Тихон, веди.

Мы двинулись снова. Медленнее, чем раньше — Иван не мог бежать, только быстро идти. Но мы шли, и это было главное.

КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 31:52… 31:51… 31:50…

Лес кончился внезапно. Мы вывалились на открытое пространство — поле, занесённое снегом, широкое и ровное. И там, на другом его краю, светились огни.

Я увидел тёмные силуэты изб, дым из труб, и отдельно, чуть в стороне, на холме — церковь. А рядом с ней, жёлтым пятном в ночи — окно просвирни.

— Вижу! — выдохнул Ярослав. — Добрались!

КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 28:33… 28:32… 28:31…

Двадцать восемь минут. И меньше версты до цели.

— Я бегом! — я рванул вперёд, уже не оглядываясь на остальных. — Остальные присмотрите за парнями!

Лыжи скользили по насту, ветер бил в лицо, лёгкие разрывались от боли. Плечо давно просто горело, будто кто-то воткнул туда раскалённое железо. Но я бежал.

КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 25:17… 25:16… 25:15…

Изба. Ещё одна. Колодец. Чья-то собака залаяла из-за забора. Церковь на холме, всё ближе.

КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 22:41… 22:40… 22:39…

Просвирня. Дверь. Я врезался в неё плечом, не сбавляя хода.

Дверь распахнулась, и меня обдало волной жара, запахом спирта, плавленого жира и пота.

Панкрат стоял у печи, помешивая что-то в котле. Анисим сидел на корточках у медного куба, подкладывая щепки в огонь. Мишка лежал на лавке, такой же бледный.

Оба повернулись на звук.

— Готово? — выдохнул я, привалившись к косяку.

Панкрат оскалился в усмешке.

— А то. Спирт дрожит, жир как слеза. Ждём тебя.

КРИТИЧЕСКИЙ ОТСЧЁТ: 21:58… 21:57… 21:56…

Двадцать две минуты. Успел.

Я шагнул к столу, выдернул из-за пазухи мешок с мхом и высыпал содержимое рядом с кубом.

— Так. Слушайте внимательно. Сейчас будем спасать пацана.