Анисим качал. Руки горели от усталости, пот заливал глаза, лёгкие разрывались от жара и этого невозможного запаха, но он качал, потому что не мог остановиться. Впервые за двадцать лет его грязный, побитый куб делал не отраву, а саму жизнь

Анисим никогда не видел, чтобы этот процесс использовали так.

Мысль пришла сама и засела в голове как заноза.

Если это можно сделать один раз — можно сделать и второй. Третий. И сотый. Если он запомнит пропорции, если Веверин научит его…

— Готово, — голос Александра вырвал его из раздумий.

Пропойца моргнул и посмотрел на стол. Горшок с эмульсией стоял там, и его содержимое стало странным молоком, от которого поднимался лёгкий парок.

— Это оно? — хрипло спросил Панкрат. — Твоё зелье?

— Оно, — Веверин взял горшок в руки. Его лицо было серым от усталости, глаза запали ещё глубже, но в них горело что-то такое, от чего Анисиму захотелось упасть на колени. — Теперь — самое сложное.

Он повернулся к лавке, где лежал мальчишка.

Мишка не двигался. Его лицо было синим, губы — чёрными.

А в углу, в той самой темноте, которая отступила было при появлении Веверина, снова начало сгущаться что-то голодное.

Она почуяла, что время вышло и потянулась к мальчишке.

Анисим видел это так же ясно, как видел собственные руки. Тьма в углу перестала быть просто тьмой. Она обрела форму. Чёрные, нечеловеческие пальцы скользнули по воздуху, потянулись к неподвижному телу.

— Нет… — прошептал Анисим. — Нет, нет, нет…

Веверин шагнул к лавке с горшком в руках и в этот момент Мишка дёрнулся. Его тонкое тело выгнулось дугой, рот раскрылся в беззвучном крике, и из горла вырвался страшный, булькающий звук. Мальчишка словно захлебнулся.

А потом — тишина.

Грудь его замерла. Не поднималась, не опускалась.

— Господи Иисусе Христе… — Панкрат начал креститься, но Веверин оборвал его одним словом:

— Молчи!

Анисим ждал, что он откроет мальчишке рот и вольёт туда своё молоко, но Веверин поднёс горшок прямо к лицу Мишки. К самому носу.

Пар от зелья потянулся вверх. Коснулся лица, скользнул в ноздри, в приоткрытый рот.

И тогда случилось страшное.

Мишка задергался. Его тело подбросило на лавке, выгнуло так, что Анисим услышал хруст позвонков. Глаза распахнулись. Рот раскрылся в крике, но крика не было — только хрип, бульканье, и…

Анисим отшатнулся к стене, давясь приступом тошноты.

Из горла мальчишки полезло что-то чёрное, комковатое, воняющее гнилью и смертью. Сгустки, куски, ошмётки. Они вываливались изо рта Мишки на пол, на лавку, на руки Веверина, который держал его голову, не давая захлебнуться собственной дрянью.