Тимка задумался.

— Есть один, — сказал он. — Аристарх Вениаминович, на Торговой стороне. Вывески рисует для богатых лавок, гербы всякие. Говорят, лучший в городе.

— Дорогой небось, — хмыкнул Матвей.

— Деньги есть, — ответил я. — Вот к нему и пойдём.

Варя проснулась, когда мы собирались выходить. Спустилась сонная, растрёпанная.

— Куда?

— Дела. К обеду вернусь. Скажи Угрюмому пусть народ на площади соберет. Буду говорить про снос.

Она сразу проснулась окончательно.

— Скажешь им?

— Скажу. Пусть знают, что бояться больше нечего.

Варя кивнула, и в глазах её мелькнуло что-то тёплое.

— Иди. Я всё сделаю.

Я накинул тулуп, проверил кошель на поясе и вышел во двор. Матвей и Тимка — следом.

Утро было морозным, но ясным. Солнце вставало над крышами Слободки, окрашивая снег в розовое. Дым из труб, запах хлеба и дров. Обычное утро.

День, в который мы начнём менять этот город.

— Пошли, — сказал я. — Время не ждёт.

Мастерская Аристарха Вениаминовича располагалась в центре, в переулке между ювелирной лавкой и конторой менялы. Вывеска над дверью изображала кисть, обвитую лавровым венком, и надпись золотом: «Аристархъ. Живописецъ. Гербы, вывески, портреты».

— Скромно, — хмыкнул Тимка.

— И не говори, — я хмыкнул в ответ, толкнул дверь и вошёл.

Внутри пахло краской и скипидаром. Стены были увешаны работами мастера: гербы с орлами и львами, вывески с золочёными буквами, портрет какого-то купца с таким выражением лица, будто он страдал запором.

За мольбертом сидел сам Аристарх Вениаминович — тощий мужик лет пятидесяти, с козлиной бородкой, в бархатном берете, какие носили лет двести назад, и в фартуке, заляпанном всеми цветами радуги. Он не обернулся на звук двери, продолжая водить кистью по холсту.

— Мастерская закрыта, — объявил он, не глядя на нас. — Приём заказов по четвергам, с полудня до трёх.

— Сегодня четверг, — сказал я.

Аристарх замер и повернулся. Оглядел нас с ног до головы.

— Вы ко мне? — в голосе его звучало искреннее недоумение. — По какому вопросу?

— Заказ. Мне нужны картинки для листовок, несколько сотен. С изображением еды.

— Еды, — повторил Аристарх так, будто я предложил ему нарисовать навозную кучу. — Вы хотите, чтобы я, мастер Аристарх, чьи работы украшают дома лучших семей города, рисовал… еду?

— Именно. Пиццу.

— Что?

— Пиццу. Это такая лепёшка с начинкой. Сыр, мясо, томаты. Выглядит вот так, — я попытался изобразить руками круг. — Только на картинке она должна выглядеть так, чтобы человек посмотрел и захотел её съесть. Прямо с бумагой вместе.

Аристарх моргнул.

— Вы хотите, чтобы люди ели бумагу?