Катя дёрнула головой на звук.

— Что это?

— Сквозняк, наверное, — сказал я невозмутимо. — Дом старый, бывает. Так что, идём?

Она смотрела на меня несколько секунд. Заготовленный сценарий вечера летел к чертям, а нового сценария не было, но и выгнать гостя с порога она не могла.

— Хорошо, — сказала она наконец ровным голосом, но в глазах плясали искры. — Беседка за старым дубом, но там нужно растопить очаг, принести посуду, подготовить стол…

— Отлично! Вы показываете дорогу, остальное — моя забота. Эй, любезный, — я обернулся к слуге, который всё ещё стоял с подносом и выражением полного недоумения на лице, — вино неси в беседку, лепёшки, если есть и масло. Еще скажи на кухне, чтоб углей приготовили.

Слуга посмотрел на Катю. Та помедлила мгновение, потом коротко кивнула.

Я толкнул дверь и вышел во двор.

Морозный воздух ударил в лицо, и это было хорошо. Снег скрипел под сапогами, над головой висели звёзды, где-то в глубине двора темнела громада старого дуба, а за ним угадывались очертания беседки.

— Красота какая, — сказал я, вдыхая полной грудью. — Вот это я понимаю — вечер. Ну, Екатерина Андреевна, пойдёмте. Сейчас будет вкусно. Обещаю.

Она вышла следом, на ходу набрасывая на плечи шубку. Лицо у неё было непроницаемым, но я заметил, как она стиснула пальцы на краях шали.

А в холле за нашими спинами Глеб Дмитриевич хлопнул Шувалова по плечу и показал большой палец.

Беседка оказалась именно такой, как я надеялся.

Крепкие стены из тёмного дерева, широкие окна с видом на заснеженный сад, а в углу — каменный очаг, в котором вполне можно было зажарить целого кабана. Стол на шестерых, лавки вдоль стен, полки с посудой. Летом тут наверняка пили чай и любовались цветами, а сейчас беседка стояла холодная и тёмная.

Ничего. Это мы исправим.

— Так, — я поставил корзину на стол и огляделся. — Угли где?

Слуга, который тащился за нами с вином, растерянно захлопал глазами.

— Какие угли?

— Для очага. Я же просил передать на кухню.

— Я… я не успел…

— Ладно, сам схожу. Где тут у вас кухня?

— Я принесу! — слуга рванул к двери, явно радуясь возможности сбежать от этого безумия.

Екатерина стояла у входа и наблюдала за мной с выражением человека, который смотрит на пожар в чужом доме — вроде и страшно, и отойти невозможно.

— Присаживайтесь, Екатерина Андреевна, — я кивнул на лавку. — Сейчас растопим, согреемся.

— Может, всё-таки вернёмся в дом? Там тепло, накрыто…

— Через полчаса вы забудете про дом. Честное слово.

Я принялся разбирать корзину. Мясо — нарезанное, промаринованное с утра, пропитавшееся луком и специями.