Не помогло.

Она думала о матери постоянно — последние два года, с тех пор как началась эта проклятая болезнь. Общая слабость, говорили лекари, разводя руками. Причина неизвестна. Столичные светила, деревенские знахарки, заезжие алхимики — никто не мог объяснить, почему Евдокия Вяземская угасает день за днём. Бледнеет, худеет, тает как свеча на ветру.

Отца Катерина почти не помнила. Он погиб на войне, когда ей было десять — пал на Ольховой переправе. Остались обрывки воспоминаний: широкие плечи, громкий смех, запах кожи и оружейного масла. И письмо, которое принёс гонец вместо него.

После его смерти мать так и не оправилась, а потом началась болезнь, и стало ещё хуже. Дядя Глеб забрал их обеих к себе, потом повёз сюда, в эту глушь, — врачи советовали сменить климат. Катерина не верила, что поможет. Уже ничего не помогало.

— Ты чего притихла? — дядя покосился на неё.

— Думаю.

— О матери?

Она не ответила. Глеб Дмитриевич вздохнул, но расспрашивать не стал. Он умел молчать, когда нужно. За это Катерина его любила.

Напротив расположился сам Шувалов — грузный, седобородый, с красным лицом человека, который любит хорошо поесть.

— Признаться, Глеб, я сам до сих пор не верю, что еду, — Шувалов покачал головой. — Позавчера там кровь лилась, а сегодня — открытие ресторана. Каков наглец, а?

— Расскажи толком, — попросил дядя. — Весь город гудит, а что к чему — не разберёшь. Слухи один другого краше.

— Да уж, гудит! — Шувалов аж подпрыгнул на сиденье. — Ещё бы не гудеть! Глеб, я сорок лет в этом городе живу — такого отродясь не видал!

Екатерина насторожилась. Шувалов слыл человеком флегматичным, его трудно было чем-то удивить, а тут — глаза горят, руками размахивает.

— Позавчера вечером, почти ночью, в город вошла сотня головорезов с Посада. Кожемяки. Слыхал про таких?

— Краем уха, — кивнул дядя. — Кожевенное дело, вроде?

— Оно самое. Только не дело у них главное, а кулаки. Демид, младший который, решил Слободку под себя подмять. Собрал банду, ввалился через ворота, стражу шуганул и окружил весь район.

Карета катилась по мощёным улицам центра, мимо богатых домов. Екатерина слушала, подавшись вперёд.

— Стой, — Глеб Дмитриевич поднял руку. — Сотня человек вошла в город ночью, и стража пропустила?

— А что стража? Четверо сонных дураков на воротах против сотни? Разбежались, как зайцы. — Шувалов махнул рукой. — Посадник потом с ними разобрался, но это после.

— Бардак, — процедил дядя. — При мне бы такого не было.

— При тебе много чего не было бы, Глеб, но ты служил в столице, а во-вторых ты на покое, а город живёт как живёт. Так вот, слушай дальше!