Ярослав занял место ближе к кухне — мы договорились заранее. Рядом с ним Ратибор и еще один дружинник. Княжич выглядел довольным, перешучивался с соседями по столу, но я видел, как он поглядывает на дверь кухни. Ждёт. Знает, что будет, и предвкушает реакцию остальных.

Мокрицын с женой устроились в углу — подальше от чужих глаз. Он уже вспотел от волнения, промокал лоб платком, но глаза блестели надеждой. Жена подливала ему воды, шептала что-то успокаивающее.

Шувалов сидел у окна, рядом с ним статный мужчина в возрасте и молодая женщина в тёмно-винном платье. Угрюмый сказал, что его гости — то ли родственники, то ли друзья. Мужчина держался по-военному, спину не гнул, взглядом ощупывал моих официантов. Бывший вояка, сразу видно. Женщина разглядывала зал с жадным любопытством.

За соседними столами — лица помельче. Купец Семёнов с молодой женой, оба разодеты так, будто на приём к князю собрались. Лекарь Фёдоров с супругой, его я сам позвал, пусть видит, чем я людей кормлю. Ещё несколько человек, которых я знал только в лицо — мелкие чиновники, торговцы, городская знать второго ряда. Все при параде, все в ожидании.

Все, кого я хотел видеть.

Ладно. Хватит. Я шагнул в зал.

Гул голосов стих, будто кто-то повернул невидимый рычаг. Все головы развернулись ко мне, а глаза уставились на белый китель, который сиял в полумраке как маяк.

Я шёл через зал в самый его центр, словно дирижёр, который вышел к оркестру. Время начинать симфонию.

Я остановился в центре зала, где меня видели все, и медленно обвёл гостей взглядом, давая каждому почувствовать, что я его заметил. Зотова чуть приподняла подбородок. Елизаров расплылся в улыбке. Мокрицын судорожно сглотнул. Посадник отсалютовал рукой.

— Господа, — голос мой прозвучал негромко, но в тишине разнёсся эхом, заполняя зал. — Благодарю, что пришли.

Пауза. Пусть переварят.

— Вы знаете вкус роскоши. Вы пробовали французскую утончённость «Золотого Гуся». Это хорошо и правильно.

Ещё пауза. Зотова слегка нахмурилась — явно не понимает, к чему я веду.

— Но сегодня мы пойдём другим путём.

Я повернулся к окну, за которым догорал закат.

— На юге, за горами, есть земли, где солнце жарит так, что камни трескаются. Там не знают изысканных соусов и сложных рецептов. Там еда яркая и честная — как удар клинка. Она бьёт в лоб и не извиняется.

Я снова посмотрел на гостей.

— Сегодня я покажу вам эту кухню. Забудьте всё, что знали о еде. Забудьте правила и приличия. Здесь, в «Веверине», мы едим так, как ели наши предки — руками, с аппетитом, без жеманства.

Повисла тишина. Кто-то из дам то ли возмущённо, то ли восторженно ахнул.