— Мы врезались им в спины, пока они ещё соображали, откуда смерть пришла. Сашка со своими из трактира ударил. Ломов с подкреплением подбежал, а потом слободские мужики прибежали, во главе с Волком и людьми Угрюмого.

Ярослав обвёл взглядом зал.

— Через четверть часа всё было кончено. Кто не убежал — тот лёг. Демид еле ноги унёс, да и то ненадолго. На следующий день Александр сам поехал в Посад и вытряс из Кожемяк признание при свидетелях. Да ещё пятьсот золотых в придачу.

— Пятьсот? — Елизаров присвистнул.

— Пятьсот, — подтвердил Ломов. — Я сам арестовывал. Всю семью в яму посадил. Там и сидят.

Повисла тишина. Гости переваривали услышанное.

— А страшные наёмники Демида? — вдруг спросила Зотова. — Говорили, он каких-то головорезов с юга привёл.

Все посмотрели на Угрюмого.

Тот пожал плечами.

— Шумные были, — пробасил он. — Пришлось успокоить.

И замолчал.

Зал разразился хохотом.

Вскоре смех стих. Гости повернулись друг к другу, обсуждая услышанное. За каждым столом кипели разговоры, и я ловил обрывки фраз.

— Один против бугая с кистенём…

— А потом ещё анекдот рассказывал, представляете…

— Пятьсот золотых! С Кожемяк!

— Я слышала, что он демонов вызвал, а оказывается — просто тактика…

Елизаров перегнулся через стол к Угрюмому.

— Гриша! А нет у тебя ещё таких бойцов, как Волк? Мне бы на склады пару человек, а то шастают там всякие, житья нет.

— Найдём, — Угрюмый кивнул. — После поговорим.

— Договорились! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — Люблю, когда дела делаются!

— Данила Петрович, — Зотова поморщилась, — вы на ужине или на торгах?

— А какая разница, Аглая Павловна? Хорошие дела везде делать можно!

Глеб Дмитриевич встал и подошёл к столу посадника. Михаил Игнатьевич поднял на него глаза.

— Хорошая история, — сказал воевода. — И хорошие люди. Особенно вот этот ваш капитан.

Он кивнул на Ломова, который сидел рядом с женой и явно чувствовал себя неловко от всеобщего внимания.

— Ломов — лучший офицер в страже, — подтвердил посадник.

— Вот я и говорю, — Глеб Дмитриевич понизил голос, но в тишине его слышали все. — Такой стражник — а всё в капитанах ходит. Непорядок это, Михаил Игнатьевич. Человек, который с дюжиной бойцов против толпы встал и закон защищал — такой человек большего заслуживает.

Ломов покраснел до корней волос. Жена вцепилась ему в руку и смотрела на посадника круглыми глазами.

Михаил Игнатьевич помолчал, разглядывая своего капитана.

— Пожалуй, вы правы, Глеб Дмитриевич, — сказал он наконец. — Давно пора было. Капитан Ломов!

Ломов вскочил, вытянулся по стойке смирно.

— Слушаю, ваше сиятельство!