У самой двери она остановилась и осторожно, буквально на палец, приоткрыла створку.

Кухня оказалась неожиданно тихой. Никакой беготни и пара коромыслом. Жёлтый свет масляных ламп заливал каменные столы и начищенную медь на стенах. На крюках висели связки сушёных трав, у дальней стены темнела тяжёлая дубовая полка с рядами банок и склянок. Пахло не жиром и гарью, как на обычных кухнях, а терпкой ягодной настойкой, ванилью и чем-то горелым, похожим на орех.

Веверин стоял у центрального стола спиной к двери.

Он работал быстро, скупыми, точными движениями, без суеты. Зачерпнул крем, выложил, разровнял. Взял что-то, уложил сверху и прижал. Ни одного лишнего жеста, и Екатерина поймала себя на том, что завороженно смотрит на его руки так, как смотрят на работу хорошего фехтовальщика.

Его работа напоминала работу аптекаря, смешивающего сложные яды. Полная сосредоточенность. Он даже дышал ровно, словно вся эта возня с кремом была для него чем-то вроде молитвы.

В углу, у мойки, возилась Марго. Звякала посуда, плескалась вода.

— Марго, — Веверин не обернулся, продолжая работать венчиком. — Подай серебряное блюдо для подачи.

— Сейчас, хозяин, — отозвалась она. — Протру только.

Екатерина наблюдала, затаив дыхание. Вот он, секрет Веверина: порядок. Даже когда гости требуют десерт, а в зале нетерпеливо стучат ложками и Елизаров уже дважды посылал узнать, что с угощением, — здесь, в сердце ресторана, царит почти военная дисциплина. Ни спешки, ни суеты. Только тихий скрежет лопатки по керамике и мерное дыхание повара.

Веверин потянулся за миской с тёмной ореховой пудрой и начал посыпать десерт. Пудра ложилась тонким равномерным слоем, и Екатерина подумала, что даже это — мелочь, пустяк, последний штрих — он делает с той же серьёзностью, с какой иной генерал расставляет полки на карте.

Марго вытерла руки о передник, сняла с полки овальное блюдо и двинулась к столу.

Она шла мягко, бесшумно, словно кошка. Слишком тихо для служанки в грубых башмаках. Екатерина нахмурилась — она и сама не сразу поняла, что именно её царапнуло, но что-то в этой походке было неправильным. Так ходят те, кто привык подкрадываться.

Екатерина скользнула взглядом по стене. Там, на крюке, висел большой медный таз. Его бок был начищен до зеркального блеска.

И в этом выпуклом, искажённом зеркале Екатерина увидела лицо Марго.

Улыбка с него исчезла. Губы сжаты в нитку, ноздри раздуваются, взгляд прикован не к блюду, а к открытой шее хозяина. В этом взгляде не было злости — злость горяча и слепа. В не была расчётливая ненависть человека, который давно решился и теперь просто выполняет задуманное. От этого взгляда Екатерину передёрнуло.