— Слыхали, орлы? — рявкнул он, обернувшись к дружине. — Наконец-то дело! А то засиделись, жиром заплыли! За княжичем, рысью — марш!

Двадцать глоток взревели в ответ. Кони рванули с места, и колонна понеслась по улице, расшвыривая прохожих к стенам домов.

Ярослав летел впереди, пригнувшись к гриве, и думал только об одном.

Держись, Сашка. Ещё немного. Я уже близко.

Слободку они услышали раньше, чем увидели.

Рёв толпы, лязг железа, крики — всё это неслось навстречу, как волна, и с каждым ударом копыт становилось громче. Ярослав пригнулся к гриве, вглядываясь вперёд. Узкие улочки петляли между покосившимися домами, и видно было шагов на двадцать, не больше.

А потом улица повернула, и Ярослав увидел.

Впереди, шагах в тридцати, громоздились телеги — баррикада, которую посадские поставили, чтобы перекрыть путь к площади. И прямо у этой баррикады шёл бой.

Городская стража билась с этой стороны. Дюжина человек. Может, полторы.

Синие кафтаны, помятые шлемы, щиты и дубинки. Они сбились в плотный строй, плечом к плечу, и держали проход. Посадские лезли на них волна за волной — и откатывались, оставляя тела на грязном снегу. Лезли снова — и снова откатывались.

Узкое место. Телеги с боков. Больше трёх-четырёх бандитов одновременно не пролезет.

И стражники это понимали.

Первый ряд работал щитами и дубинками — бил по рукам, по головам, отталкивал напирающих. Второй подпирал плечами, не давая строю прогнуться. Когда кто-то в первом ряду уставал или получал удар — его оттаскивали назад, а на место вставал свежий. Раненые отползали к стене, перевязывали друг друга и возвращались в строй.

Их было мало. Посадских — десятки, но каждый бандит, который лез в эту мясорубку, получал по зубам и отлетал обратно, а на его место лезли следующие, и следующие, и конца им не было видно.

Стражниками командовал, стоя в первом ряду строя, жилистый мужик с окровавленным лицом. Без шлема, кафтан разорван. Его голос перекрывал рёв толпы:

— Держать строй! Не расползаться! Митяй, слева прикрой! Фёдор, не высовывайся, дурень, убьют!

Он дрался в первом ряду, дубина в руке мелькала как молния. Один посадский сунулся — получил в челюсть и осел. Второй замахнулся кистенём — мужик поднырнул под удар и врезал ему в колено. Третий попятился сам, не дожидаясь своей очереди.

Их командир , — понял Ярослав. —Тёртый мужик. Такие просто так не ложатся.

Но стражники выдыхались. Ярослав видел, как замедляются движения, как тяжелее поднимаются руки. Видел кровь, пот, разбитые лица. Они держались на одном упрямстве — и упрямство это таяло с каждой минутой.