Я повернулся к Угрюмому и кивнул на него толпе.

— Кто чувствует в себе силы — подходите к командиру. Нам нужны добровольцы. Злые и крепкие. Остальные — отдыхать и лечить раны.

Я посмотрел на Угрюмого. У новоиспеченного главы Дружины глаза стали круглыми, как блюдца. Челюсть отвисла. Он стоял в полном ступоре, переводя взгляд с меня на толкучку мужиков, которые уже начинали протискиваться к крыльцу, сжимая топоры и дубины.

— Сань… — просипел он. — Ты чего?.. В Посад? Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — я подмигнул ему, хотя самому было не до смеха. — Принимай пополнение, командир.

Угрюмый только крякнул, глядя на надвигающуюся толпу добровольцев. Он-то думал, что «Дружина» — это патрулировать улицы с важным видом, а его только что назначили генералом армии вторжения. Но отступать было некуда. Злой район проснулся. И он был голоден.

Стук копыт перекрыл гул толпы.

Я обернулся на звук и увидел, как из переулка выезжает обоз. Груженые сани, накрытые рогожей, и десяток всадников по бокам. Впереди на вороном жеребце — Ярослав, а рядом с ним кряжистая фигура Ратибора.

Толпа расступилась, давая дорогу. Слобожане смотрели на всадников с уважением и чем-то похожим на благоговение — эти люди ночью врезались в спины посадским и помогли нам выстоять.

Ярослав осадил коня у крыльца и спрыгнул на землю с лёгкостью человека, который прекрасно провёл ночь.

— Ну что, вояки! — он развёл руки, обращаясь одновременно ко мне, к Угрюмому и ко всей площади. — Пока вы тут мародерствовали, я там колбасу спасал, сыры пересчитывал! Всё цело, ни одной головки не пропало!

Он взбежал на крыльцо и хлопнул меня по плечу.

— Завтракать будем или сразу памятник тебе ставить? А то я уже место присмотрел — вон там, у колодца. «Александр, повар и душегуб». Звучит?

Я не выдержал и рассмеялся. После всего, что было этой ночью смех Ярослава был как глоток свежего воздуха.

— Памятник подождёт. А вот завтрак — нет.

— Слышал, Степка? — Ярослав обернулся к телегам. — Тащи жратву! Герои проголодались!

С головных саней соскочил молодой парень с соломенными волосами — тот самый Степка-Ветер, который всю ночь охранял обоз у городских ворот. Он начал стаскивать рогожу, и толпа ахнула.

Под рогожей лежали сокровища.

Головки сыра, уложенные в соломенные гнёзда. Связки колбас, от которых пахло чесноком и мясом. Окорока в холстине, бочонки с маслом. Ярослав привёз всё, что обещал, и даже больше — я увидел какие-то свёртки, которых не было в первоначальном списке.

— Это ещё что? — спросил я, указывая на них.

— А это батюшка добавил, — Ярослав подмигнул. — Сказал — для открытия. Перец, шафран, корица. Мелочь, но приятно.