Я к нему подъехал в стиле «ты идёшь — я с тобой».

Артём в моей машине молчал три минуты. На четвёртой коротко сказал: «Кирилл. Это не моё дело. Я тебя только об одном попрошу — не делай при мне ничего, за что ты в моей жизни заранее извинялся бы». Я ему пообещал. Не сдержал.

На вечеринке у Аркадия я её увидел сразу.

У бара. В чёрном смокинге. С планшетом.

У меня в груди в этот момент произошло что-то, чего за двенадцать лет не было. У меня под рёбрами один раз очень сильно сжалось. Это был тот тип сжатия, который у спортсменов случается перед стартом в Формуле — короткий, очень физический, очень полезный, потому что после него у тебя правильно работают нужные мышцы.

Я к ней не подошёл.

Я подошёл к её сотруднице.

Не буду себя оправдывать. По факту, я в эту секунду струсил. Я к Еве не подошёл, потому что у меня в моей голове в эту секунду не было заранее проверенной фразы, на которую у неё была бы заранее проверенная реакция. У меня в моей жизни перед каждой женщиной всегда была заранее проверенная фраза. У Корецкой её не было.

Я подошёл к Алине — высокой брюнетке в красном платье — и с моими старыми заготовками проверил, что они вообще ещё работают.

Они работали.

Алина мне улыбалась через тридцать секунд. Алина на тридцать пятой минуте уже наклонялась ближе ко мне. Алина в той ситуации требовала не больше тридцати минут до её квартиры.

Я в эту минуту смотрел через зал на Еву.

Ева через планшет в её руках на меня в эту минуту тоже смотрела.

Это в моей голове в эту секунду в моих ощущениях лежало двумя слоями. Под зрением — Алина в её красном с её попыткой заинтересовать меня. Над зрением — Корецкая в её чёрном со её спокойным наблюдением. И я в эту секунду почувствовал, что у меня все нервы стояли только на верхнем слое.

Когда Ева через тридцать минут отозвала Алину к столу у входа — у меня под рёбрами разжалось.

Это была моя проверка. Ева её выдержала.

Она показала, что я ей не безразличен.

По факту, это было поведение мудака. Я это знаю. Я к Алине пошёл не из-за неё, а ради проверки. Я с этим живу.

* * *

За полчаса до моего подхода к Еве я через зал увидел, как Артём ей что-то говорил у стены.

Я по форме его губ за тридцать метров считал.

Татьяна.

Не имя. Но контекст. Артём ей рассказывал про Татьяну.

У меня в голове тогда на двенадцать секунд была одна тёмная мысль про моего друга. На тринадцатой я понял, что Артём в эту минуту мне в моей жизни сделал самую большую услугу, которую один мужчина может сделать другому.

Он дал Еве шанс уйти.

Он её предупредил.

Если Корецкая после этого предупреждения от меня отвернётся — значит, у неё ко мне настоящего интереса не было. Если останется — значит, был.