По факту: я попал.

Не в смысле, в каком я попадал раньше. Раньше попадать означало одну простую вещь. Я провожу с женщиной хороший вечер, она у меня уезжает утром с улыбкой, мы потом друг другу пишем три-четыре дружелюбных сообщения, и история закрывается.

Сегодня — другое.

Сегодня попасть означает одну простую вещь. Сейчас есть только один маршрут. За её машиной, в её дом. И никаких других маршрутов в ближайшие лет двадцать.

Это и есть, я думаю, у мужчин то, что в их жизни называетсяпопасть .

У меня это было ровно один раз. В две тысячи двенадцатом году. Имя той женщины я сейчас в моей машине не произнесу. Я к нему за двенадцать лет привык не возвращаться.

Но я знаю одно.

Тогда я струсил.

Сегодня — нет.

За двадцать минут дороги я перебрал всё, что у нас с Корецкой было за год. Каждое её слово. Каждое её движение у бара. Каждый поворот её головы, когда она у меня под носом сегодня впервые посмотрела вверх в её чёрных колготках.

* * *

В первый раз я её увидел в прошлом ноябре.

Наш корпоратив. Бар. Я подошёл к ней с моей дежурной заготовкой. Эта моя заготовка не подводила лет с двадцати трёх. У меня там в работе одна короткая фраза, один наклон головы, одна улыбка с лёгким прищуром глаз. У женщин эта комбинация на дне моих корпоративных корзинок не залёживалась.

Я к Еве подошёл.

Она на меня посмотрела.

Спокойно. Без всякого волнения. С её красной помадой, у которой за весь вечер не сдвинулся ни один миллиметр. И коротко сказала:

«Я с детства видела крашеных павлинов с разрешения мамы. С тех пор я их хорошо узнаю. У вас в зале мама есть?»

Я не отвечал ей пять секунд.

Пять секунд для меня в социальной ситуации — это много. В моей профессии в переговорах пять секунд тишины обходятся в один процент маржи. Я обычно эти пять секунд держу под контролем.

В баре с Корецкой эти пять секунд держали меня.

Я ей что-то промямлил, отошёл к стене бара, и впервые за десять лет на корпоративе моего собственного холдинга — отступил.

В голове в этот момент работала одна простая вещь.

Кирилл. У тебя в этом баре одна женщина за пять секунд сломала твою многолетнюю социальную привычку. Эта женщина опасна. Эта женщина мне нужна.

Я её в эту секунду внёс в один маленький список, в котором у меня в моей жизни до того момента было ровно одно имя.

Я этого факта испугался и боялся следующие две недели.

* * *

Через две недели у меня появился предлог.

Артём за обедом обмолвился: «У Аркадия в пятницу мероприятие, его ведёт Корецкая». Артём это сказал не специально. Артём вообще ничего не делал специально. Он по моим глазам понял, что у меня на это имя сработал триггер, и пятнадцать лет нашей с ним дружбы научили его одну простую вещь: на мои триггеры он не реагирует.