— Беляев. Ты думаешь, я тебя пригласила, чтобы померяться остроумием? — Я вызывающе прошлась по нижней губе.— Беляев. Я тебя пригласила, чтобы ты меня трахнул. Точка.

Он усмехнулся, нет, скорее, оскалился. И его гортанный смешок заставил дрожать мои ноги от предвкушения.

Ладно. К чёрту всё. Если ему так надо, чтобы первый шаг сделала я — так тому и быть. Мы оба весь этот год хотели одного и того же, и я не собиралась проигрывать ему ещё и в гордости.

Я пошла к нему.

Я не помню, чтобы я в моей жизни так шла к мужчине — не отступая, не кокетничая, не оставляя себе путей назад. Я подошла вплотную. Я положила обе ладони ему на грудь. Через пуловер я чувствовала, как у него колотится сердце — быстро, неровно, нечестно для мужчины, который ещё пять секунд назад делал вид, что ему всё равно.

— Беляев. Я подошла.

— Я заметил.

— Хватит замечать.

Он перестал замечать.

Кирилл

Я её ждал год.

Я мог бы простоять у этой стены ещё сутки. Я бы выдержал.

И она подошла.

И в ту секунду, когда её ладони легли мне на грудь и она сказала «хватит замечать» — у меня в голове перегорело всё, что я весь год держал под контролем.

Я её поцеловал.

Не аккуратно. Не как в кино. Я год держал дистанцию, и весь этот год сорвался в один поцелуй. Я зарылся одной рукой ей в волосы, выдернул её заколку — она упала куда-то на пол, мне было плевать — и её тёмные волосы рассыпались у меня под пальцами. Другой рукой я прижал её к себе за поясницу так, что между нами не осталось ни сантиметра.

Она ответила мне с той же злостью, с какой воевала против меня весь год.

Это было лучше, чем я себе представлял.

Она оторвалась от моих губ на секунду — только чтобы стянуть с меня пуловер. Я ей помог. И когда её ладони прошлись по моей голой коже, у меня из горла вырвался звук, которого я от себя не ожидал.

— Где спальня?

— Беляев, ты сейчас серьёзно спрашиваешь дорогу?

— Корецкая, я серьёзно спрашиваю, сколько у меня есть секунд, прежде чем я перестану быть джентльменом прямо здесь, и разложу тебя на этом столике, тысяч за сто?

— За двести.

— Тем более.

Она засмеялась мне в губы. Я этот смех проглотил вместе со следующим поцелуем. Я её подхватил — она обхватила меня ногами, и я понёс её туда, куда она показала подбородком, по пути приложив её спиной о дверной косяк, за что немедленно получил «Беляев, ты меня угробишь раньше, чем разденешь».

— Корецкая, я тебя не угроблю. У меня на тебя другие планы.

Ева

Он уронил меня на кровать и на секунду остановился.

Просто стоял и смотрел. У него глаза были тёмные — не на полтона, как в переговорной, а полностью, как будто кто-то выключил в них весь свет, кроме одного. Я лежала перед ним в полурасстёгнутых брюках, с растрёпанными волосами, и чувствовала себя царицей.