Я поняла, что у меня проблема.

Я не знала, какую из себя я в субботу везу в Питер.

В чемодане были: Ева профессиональная (в одной туалетной сумочке), Ева расслабленная (в одной пижаме), Ева дочь (во втором платье), и Ева женщина, у которой появился мужик (в третьем платье, в дополнительных туфлях и во второй пижаме шёлковой).

Я закрыла чемодан.

Я везла всех четырёх.

Пусть мамаразбирается .

* * *

На Ленинградском вокзале в восемь двадцать у моего вагона стоял Кирилл.

В чёрном пальто. С маленьким бумажным пакетом из моей любимой кофейни на Пречистенке.

Браво, Кирилл, внушительная разведывательная операция. Про поезд и кофейню знала только Полина. А через двойной канал «жена и её муж» теперь знал и Кирилл.

— Беляев.

— Корецкая.

— Ты в субботу в восемь двадцать утра стоишь на Ленинградском вокзале у моего вагона.

— Стою.

— Но я тебе не говорила и тем более не просила.

— С нашими друзьями вся информация по тебе и мне теперь циркулирует со скоростью газеты «Ведомости» — то есть к восьми утра она уже у всех на руках.

— И я этим возмущена.

— Я знаю. Возьми кофе.

Я взяла.

Кофе был с молоком, без сахара, две лишние ложки корицы — точно так, как я его пью три раза в неделю. Кирилл провёл ещё одну блестящую разведку.

— Как ты узнал про корицу?

— Я предположил. Корица была моей первой ставкой. Второй была ваниль.

— Ваниль — это для девочек. А вот насчет твоей стратегии: в субботу утром она тоже работает? Или у нее выходной?

— Ты и сама знаешь.

Проводница объявила посадку и я повернулась к вагону.

Кирилл наклонился и поцеловал меня в висок.

Не в губы. Не в щёку. В висок.

Это былонежно .

Это былособственнически .

— Корецкая.

— Беляев.

— До завтра.

— До завтра.

Я зашла в вагон и задумалась, насколько я в эту минуту принадлежу самой себе.

По моим собственным оценкам — процентов на сорок.

Остальные шестьдесят находились в чёрном пальто и стояли у двери вагона.

Я этим фактом была удивлена меньше, чем я хотела бы удивляться.

* * *

Сапсан тронулся в восемь тридцать ровно.

Я сидела у окна. По соседству — пустое кресло, на котором лежали моё пальто и моя сумка. Передо мной — мой откидной столик с моим кофе. В моих наушниках — мой обычный утренний плейлист «бизнес-классу полагается интеллектуальный фон».

Я выглядела как обычная деловая женщина, направляющаяся в Питер по работе.

Внешний вид и реальное состояние расходились примерно процентов на двести.

Утром я деловая женщина.

Вечером — девочка, которой пишет один мужик из Хамовников.

Сейчас в Сапсане работали обе личности одновременно.

На седьмой минуте мне пришло сообщение.