— Я тебя одновременно с обеими программами признаю. У нас с тобой по этому пункту разногласий нет. Ешь пирог.

* * *

После пирога мы с мамой пошли гулять по Васильевскому.

У нас с мамой есть один важный субботний ритуал, который мы с ней соблюдаем уже двенадцать лет. Этот ритуал называется «прогулка по семнадцатой линии до Биржевого моста, обратно через шестую линию, общая дистанция шесть с половиной километров, средняя скорость четыре с половиной километра в час, обязательная остановка у кофейни "Подписные издания"».

Ритуал для моей мамы работает как форма терапии.

Для меня — как форма исповеди.

Мы шли молча первые три квартала.

Я набрала воздух в лёгкие и начала.

— У меня для тебя одна новость.

— Слушаю.

— У меня появился мужчина, который ломает все мои принципы и стены, которые я так тщательно строила.

— Я знаю.

— Откуда?

— Когда я встречала тебя на Московском вокзале, твоё правое плечо опустилось ниже левого впервые в жизни.

— Мама, что это значит?

— Физиология. Ты кому-то наконец доверилась.

— Это хорошо или плохо?

— Евочка, это хорошо. Я этого ждала с твоих восьми лет.

Я закрыла глаза.

— Я хочу зайти в «Подписные издания».

— Я знаю.

* * *

В «Подписных изданиях» мы заняли наш обычный столик у окна.

Я заказала кофе с корицей.

Мама — её обычный жасминовый чай.

В моём телефоне на столе появилось ещё одно сообщение.

Беляев:Корецкая. Игра. Я угадываю, что на тебе. Ты говоришь горячо или холодно.

Я:Беляев, у тебя приступ?

Беляев:Играй.

Я:Хорошо. Угадывай.

Беляев:Чёрные джинсы.

Я:Горячо.

Беляев:Чёрный свитер.

Я:Горячо.

Беляев:Волосы распущены.

Я:...Горячо.

Беляев:Корецкая.

Я:Что.

Беляев:Завтра я тебя встречу на вокзале, повезу к себе и эти твои распущенные волосы будут разрабатываться в моих руках следующие сорок минут на полную тактическую полезность.

Я поперхнулась корицей.

Вдогонку мама добила:

— Если кратко, то картина называется: «женщина получила сообщение, к которому её собственная нервная система не готова».

— Мама.

— Что, дорогая?

— Я не буду комментировать.

— Я знаю.

— Я тебя люблю.

— Я знаю. Пей кофе.

* * *

В двадцать два сорок мы с мамой попрощались на ночь.

Мама поцеловала меня в висок (то же место, что и Беляев в эту субботу утром — у моей мамы и у моего мужчины работает одна общая тактическая зона нежности).

Я закрылась в своей комнате.

Та же кровать, на которой я в детстве проводила школьные каникулы. Тот же шкаф, в котором мама хранит мою школьную форму, которую я с тринадцати лет не носила. Та же лампа на тумбочке, которая перегорает раз в три года.

Я разделась.

Я надела пижаму — шёлковую, чёрную, с тонкими бретельками, ту самую, которая попадала в категорию «Женщина, у которой появился мужик».