Я сидела рядом. На полу. В чёрном вечернем платье. С Беляевым в чёрном костюме слева от меня. С первым снегом за окном.

Он говорил.

* * *

Глеб Сторожев пришёл к ним четвёртым партнёром в две тысячи тринадцатом.

Артёму тогда было двадцать три. Кириллу — девятнадцать. Игорю — двадцать шесть. Глебу — двадцать один. Они втроём за год до этого запустили небольшой проект, у которого только-только пошли первые серьёзные деньги. Им нужен был четвёртый человек, у которого был бы один конкретный ресурс.

Доступ.

К государственным контрактам.

Через знакомства.

Глеб этот ресурс имел. У него отец работал в одной государственной структуре, и у отца была своя сеть, через которую Глеб мог открывать им двери, которые без отца не открывались.

Они его взяли.

Без сомнений.

Без проверок.

Это, как Беляев сам мне сейчас признавал, было их главной ошибкой.

* * *

Два года всё шло хорошо.

Глеб приносил контракты. Они их выполняли. Холдинг рос. Они вчетвером открыли офисы в трёх городах. Они вышли на оборот, о котором двадцатилетние парни и не мечтают.

В две тысячи пятнадцатом случился один крупный государственный проект.

Самый большой за их историю.

Глеб на этом проекте допустил одну неточность.

Он не вдавался в подробности. У меня было ощущение, что у него этих деталей в груди много, и что он не готов пока ими делиться. Я не настаивала.

В общем виде — Глеб попытался обойти то, что обходить было нельзя. Не из злого умысла. Из молодости. Из той молодой уверенности, в которой парень в двадцать три года считает, что он умнее системы.

Глеб ошибся.

Артём это заметил первым.

Артём за две недели сам разобрался — без Кирилла, без Игоря, в одиночку — что там произошло, на каких бумагах. Артём составил полную картину. И когда у него на руках была полная картина, Артём сделал одну простую вещь.

Он вызвал Глеба.

Один.

Без Кирилла. Без Игоря.

Артём в этой истории был старший. Артём в этой истории взял ответственность. Артём дал Глебу выбор.

* * *

Выбор был простой.

Уйти самому — и подписать соглашение, по которому Глеб получает четверть от своей партнёрской доли. Это было около двух миллионов долларов. Из тех восьми, которые ему по справедливости полагались бы, если бы он остался.

Или быть вытолкнутым — и не получить ничего.

Глеб подумал.

Глеб согласился.

Глеб подписал соглашение. Получил два миллиона. Ушёл.

По-хорошему.

Это, как мне сейчас Беляев тихо сказал, и было их второй ошибкой.

— Беляев.

— Ева.

— Почему вы его тогда не сдали властям?

Кирилл смотрел на меня.

Он молчал секунд пять.

— Артём не захотел. Артём считал, что Глеб уходит с деньгами, без публичного скандала, без судов — и пускай дальше живёт. Что у Глеба ещё впереди есть шанс выправить свою жизнь. Что добивать молодого парня, который только что подписал соглашение и получил два миллиона, — это лишнее. Артём в нашей с ним жизни не часто бывает мягким. В тот раз он был мягким. Я с ним спорил две ночи. На третью согласился, потому что Артём не часто ошибается.