— Так и надо, так и надо. — одобрительно кивнул старик. — Наших защитников обижать нельзя. Заходи как-нибудь, пирожком угощу. С мясом!

Я поблагодарил его и пошёл дальше, а в груди разливалось странное, тёплое и щемящее чувство. Это было… признание. Тихое, повседневное. Меня знали и уважали. Я стал своим. Частью этого сурового, израненного, но не сломленного мира.

И эта мысль была одновременно сладкой и горькой. Потому что вместе с ней пришла память. Воспоминание о тех, кто заплатил за это признание своей кровью. О Лиоре, Брэнне, Кэрвине, Рагварте. О четвёртом отряде. Моих первых товарищах в этом мире. Тех, кто принял меня, несмотря ни на что, и кто погиб, чтобы этот город мог жить.

Их лица всплыли перед глазами — суровые, уставшие, но с искоркой упрямого мужества. Сердце сжалось от острой, свежей боли. Я остановился, прислонившись к прохладной стене дома, и закрыл глаза. Передо мной вновь развернулась картина последнего боя: рёв монстров, раздирающие крики… и мертвая тишина, наступившая после.

«Никогда больше. — прошептал я сам себе, сжимая кулаки так, что кости побелели. — Я не допущу этого. Никогда».

Чтобы сдержать это обещание, данное себе и их теням, мне предстояло обрести силу, превосходящую Горста, Арраса и все угрозы, что таил этот безумный мир.

Вспомнился Эдварн.Командир.Единственный, кто выжил, кроме меня. Капитан Горст говорил, что ему дали отпуск. Героям положено. Обязательно навещу его.Нужно проверить, как он держится, не сломлен ли горем, не ищет ли забвения в бутылке, как многие после таких потерь. Нас теперь связывали не только служба, но и кровь, и общая боль. Это имело значение.

С этими мыслями, одновременно тёплыми и тяжёлыми, я добрался до нашего дома.

Орн уже ждал меня, похаживая у калитки с видом полководца перед решающей битвой. Увидев меня, он нервно спросил:

— Ну что, как тренировка? Жив? Цел?

— Цел, старик. — ухмыльнулся я. — Капитан сегодня был в ударе. Но я справился.

— Вижу, вижу. — пробурчал он, внимательно меня осматривая. — Ладно, нечего время тянуть! Перекуси быстро и пошли. Дело ждёт!

На столе уже дымилась скромная похлёбка и лежал ломоть чёрного хлеба. Я проглотил всё за пару минут, едва чувствуя вкус, — голод после тренировки был волчьим. Орн тем временем нетерпеливо переминался у двери.

— Готов. — сказал я, доедая последний кусок.

— Тогда в путь! — оживился старик и буквально выволок меня на улицу.

Его новая — а точнее, возвращённая — мастерская находилась недалеко от главной площади, в старинном каменном одноэтажном здании. Орн остановился перед дверью с потёртой вывеской: резной топор и дерево. Его рука дрогнула, когда он вставлял в замочную скважину большой железный ключ.