Потом начиналась заливка. Бетон месили в больших деревянных ящиках — известковое тесто, песок, молотый шлак, зола, вода. Мешали лопатами, ногами, просто руками. Консистенция должна была быть как густая сметана — не слишком жидкая, чтобы не расслаивалась, не слишком густая, чтобы текла в опалубку. Каждый замес я проверял сам, иногда заставляя добавить воды, иногда — сухой смеси.

Готовый бетон таскали вёдрами и носилками, поднимали по настилам, вываливали в опалубку. Каждый слой — не больше двух четвертей толщиной. После заливки слоя его полагалось штыковать — протыкать длинными палками, чтобы вышел воздух и бетон лёг плотнее. Потом ждали день-два и заливали следующий слой.

Работа пожирала время и силы. Я вставал затемно и ложился заполночь, обходя участки, проверяя качество, решая бесконечные мелкие проблемы. Сломалась ось у мельницы — чинить. Кончился шлак — посылать людей в кузню. Известь перегорела — выбрасывать и жечь новую. Остяки поругались с татарами из-за места у костра — разводить, пока не дошло до драки.

Еды не хватало. Я договорился с местными родами о поставках рыбы и дичи, но на тысячу человек требовалось столько, что охотники не справлялись. Пришлось организовать артели для рыбной ловли, благо обе реки были полны рыбой. Весенний ход — стерлядь, осётр, нельма — спас нас от голода. Рыбу коптили и вялили впрок, варили уху в огромных котлах.

Болезни косили людей. Животы крутило от сырой воды — я приказал пить только кипячёную, но уследить за всеми было невозможно. Простуды, ушибы, порезы. Один остяк погиб под обвалившимся откосом ямы, другого насмерть зашибло оборвавшимся бревном. Двух татар нашли с перерезанными глотками — кровная месть из-за какой-то давней истории.

Но работа двигалась. День за днём, неделя за неделей. Башни росли медленно, но росли. Серые бетонные коробки поднимались над землёй на аршин, на два, на сажень. Опалубку наращивали, вбивали новые колья, привязывали новые щиты. Арматура торчала из застывшего бетона, ожидая следующего слоя. Люди привыкли к тяжёлой работе, притёрлись друг к другу, научились понимать без слов.

Скоро я позволил себе поверить, что успеем. Двадцать башен уже достигли полной высоты — десяти саженей от уровня земли. Страшные серые колонны, непохожие ни на что виденное прежде в этих краях. Остальные двадцать отставали, но ненамного.

Июнь выдался жарким, и это помогло — бетон схватывался быстрее. Я гнал людей, понимая, что осенние дожди остановят работу. Лили без перерыва, в две смены, при свете костров. Мельницы молотили круглые сутки, печи дымили не переставая.